В ОЖИДАНИИ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ…

(Драма в двух частях)

Действующие лица

Тагай- директор института

Алтын-его жена

Радик- их сын, студент

Капитан милиции

Главный врач

Седой старик

Мужчина

Женщина

Джигит

Пожилой человек

Старуха

Поэт

Секретарь

Парни и девушки на прогулке

Перевод  Г.Мурзахметовой

Первый акт

Просторная комната директора института, обставленная современной красивой мебелью. Директор в домашнем халате на поролоне расхаживает по комнате. В правом углу комнаты, прислонясь к буфету, стоит его сын, студент медицинского института. Отец чем-то недоволен

ТАГАЙ:- Ты самый что ни на есть глупец.

РАДИК:- В этом вы правы.

ТАГАЙ:-Что… о ? Как прав? Ты как со мной разговариваешь? Я твой отец!

РАДИК:- И в этом вы, возможно, правы.

ТАГАЙ:- Ты … ты… ты хоть понимаешь, что говоришь?

Ты совсем распоясался! Что за необузданность?

РАДИК:- Сын- необъезженный стригунок, отец — наездник, воспитание – узда. Стало быть, наезник плох, узды нет, а стригунок так и не объезжен.

ТАГАЙ:- Вряд ли ты когда-нибудь станешь человеком. Подумать только, ведь тебе уже двадцать один год, и ты студент четвертого курса. Самое время взяться за ум. Когда ты родился, мне было  столько же лет, сколько тебе, то есть я был уже отцом.

РАДИК:- Ребенок появляется на свет не за тем, чтоб кто-то гордо именовал себе отцом, это совершается по биологическим законом для продолжения рода людского. И как знать, может быть, и я уже отец.

ТАГАЙ:- Ребенок, родившийся от тебя, тоже недалеко пойдет.

РАДИК:- Может, и пойдет недалеко, но студентом будет безусловно. Вы же протолкнете своего внука в институт.

ТАГАЙ:- Что делается в этом мире! Кто мог предположить, что между отцом и сыном возможен этот тон!

РАДИК:- Жизнь всегда неожиданна в своих проявлениях.

ТАГАЙ:- Глу-пец!

Радик:- Я уже говорил, что вполне согласен с вами. Именно потому, очевидно, я и стану кандидатом наук.

ТАГАЙ:- Радик! Я прошу тебя, ради бога, не говори так со мной.

РАДИК:- С другими я не могу быть откровенным. Не будь я вашим сыном, я б не смел даже  переступить порог  этого дома, не то что говорить с вами. Как же? Член- корреспондент Академии наук, доктор медицины, директор института онкологии. И какое счастье, какая несказанная радость, что в двадцать вы женились, а через год заимели сына.

ТАГАЙ:- Радик, прекрати!

РАДИК:- Не повышайте на меня голоса! Если хотите знать, вы мне тоже многим обязаны.

ТАГАЙ:- Каким образом?

РАДИК:- Это я вам добыл в ваши юные годы звания отца.

Это неоплатный долг, я считаю. Сами по себе вы  можете десятки, сотни раз становиться лауреатом, но без меня  вам не видать бы звания отца. Вы способны это понять?

ТАГАЙ:- (Подходит к сыну и гладит его лоб). Озорник мой и умница! Ну конечно, ты – утешение мне в этой жизни. Моя радость, мое счастье, все, что у меня есть. Я до самой смерти твой должник.

РАДИК:- Рецидивы застарелого казахского  сентиментализма?

ТАГАЙ: (усмехнувшись). Вряд ли тебе когда-нибудь что –то понравится. И что говорить о казахах вообще, речь-то о нас самих.

РАДИК:- Народ и каждый, отдельно взятый человек- это понятия одной категории. Что бы ни случилось, все в ровной мере ответственны за происходящее. И гений, и глупец несут ответственность за свой народ, или, напротив, народ держит ответ и за своего глупца, и за гения. Личность и народ – я их не разделяю.

ТАГАЙ:- О чем бы ни заговорили, у тебя всегда готов ответ. И откуда вы всего поднабрались?

РАДИК:- А чем, вы думаете, я занимался целых девять месяцев в чреве у матери? Читал.

ТАГАЙ:- Хватит болтать! Для вас уже ничего святого не осталось! Вы, сдается мне, способны попирать ногами коран, перешагнуть через хлеб-соль. Совсем потеряли стыд и совесть!

РАДИК:- Все от воспитания.

ТАГАЙ:-Ух, ты меня, наверное задолго до моей смерти уложишь в могилу!.. У одного  отца десять детей, и все десять – разные. Что ж он, по-разному их воспитывал?

РАДИК:- Значит, наследственное. То, что записано в генетическом коде.

ТАГАЙ:-Нет! От сытости! Вы заелись, мои дорогие! Вы не цените то, что имеете! Забыли, что такое «нет». Сверх-прибыли родителей, бесстыдная музыка, политические анекдоты, вино наконец! Вот откуда ваше безбожие!

РАДИК:- Неполный перечень. Забыли красивых девушек.

ТАГАЙ:- Да, и девушки! Длинные языки- это все, что вы имеете за душой!

РАДИК:- А что здесь такого? Вы боролись, проливали кровь ради нашего блестящего будущего, за наше счастье. Было бы стыдно не оправдать ваших надежд, не воплотить в жизнь  вашу прекрасную мечту. Разве не такова была конечная цель?

ТАГАЙ:- Люди дела немногословны, вы же пылаете страстью к болтовне – вот что меня пугает. Хватит, хватит! Слово за слово, и ты опять начнешь выдавать свои дешевые экспромты. Вечером будут гости, и мне надо отдохнуть. Радик, прошу тебя, не говори ты, ради бога, при них ничего такого. Они только посмеются над тобой. Договорились?

РАДИК:- А что за гости?

ТАГАЙ:- Из аппарата, академики, ученые.

РАДИК:- Дайте мне список своих гостей.

ТАГАЙ:- Это еще зачем?

РАДИК:- Хочу записать  тосты, чтоб потом сопоставить их. Уверен, что восемьдесят процентов совпадут слово в слово, иначе лаять мне собакой. Так  стоит ли из-за оставшихся двадцати процентов собирать всех?

ТАГАЙ:- Радик, я устал, а мне ведь  и завтра жить. Я как человек не совсем бесполезен.

РАДИК:- По какому случаю они  собираются? А-а… Только сейчас вспомнил. Студенты и преподаватели будто и меня поздравляли. Не поздравлял вас я один. Дражайший папа!Простите, дражайший Тагай Даирович! От всего сердца поздравляю вас с газетным сообщением о выдвижении вашего труда, посвященного проблемам онкологии, на соискание Государственой премии. Не обязательно завоевывать на Олимпиаде титул чемпиона, главное- участвовать. Но Вам я желаю победы!

(Подходит и целует отца).

ТАГАЙ:- Ладно, не очень много радости от такого поздравления. Оставь-ка лучше меня в покое – больше будет пользы.

Входить мать.

АЛТЫН:-О, да вы оба, оказывается дома.

РАДИК:- Я уже ухожу на занятия, а человек вот пришел отдохнуть перед приемом гостей. В рабочее время, за государственый счет.

АЛТЫН:- Когда ты прекратишь свои дикие выходки, Радик!

Разве можно так говорить о родном отце?

РАДИК:- О, сразу стало ясно, что вы на стороне моего отца, то бишь вашего мужа. Но еще до вашего прихода  мы уже пришли к согласию. Беседа наша прошла в теплой и дружеской обстановке, в атмосфере полного взаимопонимания. Теперь вмешательство другой, третьей, стороны совершенно излишне. Можно узнать, где вы были?

АЛТЫН:- Радик, ты меня тоже поздравить можешь сынок! Скоро твоя мама станет кандидатом филологических наук. Вот сегодня на предварительном обсуждении была.

РАДИК:-Как? Разве вы не говорили, что окончили исторический факультет? Как же вы приблудились в филологию?

АЛТЫН:-(Смеется). Так уж  вышло. Литература и история – родственные науки.

РАДИК:-Пап! Какая у нас мама всесторонне развита! Вольно плавает в водах и филологии и истории. Сдается мне,что это вы научили ее плаванию.

ТАГАЙ:- Пусть тебя это не заботит. Подумай лучше о себе.

РАДИК:- Мама, скажите, а по какой теме вы защищаетесь?

АЛТЫН:-«Демократические воззрения в творчестве казахских поэтов XІX века».

РАДИК:- Ха-ха-ха!..

ТАГАЙ: Алтын (одновременно):- Ты в своем уме? Что с тобой.

РАДИК:- Мама, постыдитесь. Вы же понятие не имели не  только  о творчестве казахских поэтов XІX века, но даже о том, были у казахов поэты вообще! Вы же родились с русским языком, учились по-русски, вы даже кашляете не так, как казахи. А теперь… «Демократические воззрения в творчестве казахских поэтов XІX века»!.. Ха-ха-ха! Разве вам не ближе назидания Владимира Мономаха, защищайтесь по ним!

АЛТЫН:- Эх, Радик,Радик! Что, тебе больше спорить не с кем кроме с отцом, с матерью? Не нашел никого?

РАДИК:- Я не имею права вмешиваться в чужую жизнь.

АЛТЫН:- И брат мне враг, и враг мне брат, так?

РАДИК:- Все равно вы эту поговорку узнали недавно «… Как  чья-то мудрость, что вошла в глупца не далее поверхности лица». Чьи это слова?

(Они не могут ответить).

РАДИК:- И это сегодняшняя казахская интеллигенция!!! Один – доктор, другой- кандидат в кандидаты! Медицина и филология. Вдвоем не могут справиться с простейшей задачей! Это же  Абай! Мальчик вырастает отцом, девочка- матерью. История же, вырастая, становится филологией.Бедная история, бедная филология!

АЛТЫН:-Радик, хватит бесноваться! Проклинать тебя – ты у нас один, как перст, не проклинать – готов нас съесть. С тех пор, как ты подрос, дня не проходит, чтоб ты не препирался с нами. Отнести твои выходки за счет характера, так ты с каждым днем все более недоволен нами, и тем язвительней твой язык. Сказать, что молод…

РАДИК:- Так в мои годы ваш муж стал отцом семейства.

АЛТЫН:- Ух! Но что делать? Пропади все пропадом!К черту, к черту все! Не буду я защищаться! Тогда твоя душенька будет спокойна? Тогда у тебя пройдет раздражение?

РАДИК:-  Нет, не пройдет. Я слишком часто сталкиваюсь с такими же, как вы,  озабоченными только собственной персоной. Вы все, как один, все на одно лицо. Заговоришь о том, что не выходит в их мелкотравчатые интересы- примут за идиота, и попробуй им сказать об их невежестве- станешь заклятием врагом. Все вы любите ложь. Вот скажите, ведь сейчас вы оба меня ненавидите? Да, ненавидите. Потому что я сказал сущую правду, ясную, как день. Только правду, потому что больше не в силах притворяться. Вы стяжали то, что не принадлежит вам по праву, и я сказал об этом. Если б я кинулся в вам на шею со словами: «Поздравляю мамочка, с кандидатской», я был бы паинькой. Я так не умею, не могу, и потому вы не любите меня. Неизвестно, как бы вы поступили со мной, не будь я вашим сыном, плотью от плоти вашей. У меня есть друг. Окончил мединститут. Он по образовательному уровню, по уму, по глубине знаний стоит много выше ваших ученых. Наедине с собой они наверняка признают его превосходство. Однако, недавно этот парень был освобожден от работы. Кто пришел на его место, спросите вы? Человек, не умеющий связать двух слов, не могущий отличить белое от черного. Если вдруг вам доведется прийти к нему и сказать: «Вот человек умирает с голоду, нужно его накормить», то можно не сомневаться, что он ответит: «Надо бы подумать». Нет у него ни собственных мыслей, ни собственного мнения. Почему? Папа, ответьте, почему? Вы ведь тоже знали об этом. Все знали. Кое-кто, конечно, и жалеет о случившемся, но только на словах!

ТАГАЙ:–Где этот парень сейчас?

РАДИК:–А зачем вам знать? Хотите вызвать и устроить на работу? Нет! Он выше такой благотворительности. Вы ошибаетесь, если думаете, что он озлобился, подавлен и целыми днями валяется на койке, отвернувшись к стене.

ТАГАЙ:–И  что же он делает? Пьет?

РАДИК: –Нет, он просто хохотал от души целый час. И я смеялся вместе с ним.

АЛТЫН:–Ты тоже?

РАДИК: –Да. А что такого? Разве это и в самом деле не смешно?

ТАГАЙ:–Эх, молодость. Только ей к лицу такая беспечность.

РАДИК: –Это вовсе не беспечность.

ТАГАЙ: –А что же это? Святость?

РАДИК:–Вы и сами знаете, что это. Это жалость, презрительная жалость к человеческим слабостям, к тем несчастным, кто более всего печется о своем благе.

ТАГАЙ:–Возможно, вы и меня причисляете к ним? Вы со своим беспутным дружком и надо мной потешались?

РАДИК:–Все возможно. Только мы бы посчитали для себя унизительным так мелочиться.

ТАГАЙ: (дрожит от негодования)–Вон! Вон отсюда!

АЛТЫН:–Радик! Как ты жесток! Пошел бы лучше на занятия.

ТАГАЙ:–Кабы знать, что за мольбы о наследнике, за бессонные ночи, за страхи и тревоги, за неустанную заботу будет наградой такое, многие предпочли бы одинокую старость.

РАДИК:–Вам не приходилось скитаться по святым местам, чтоб родить меня. В наш просвещенный век человечество досконально изучило анатомию любви.

АЛТЫН: –Ума не приложу, что делать. Возможно, мы сами не сумели дать ему должное воспитание.

ТАГАЙ:–Ну уж в этом-то недостатка не было. Но разве медведя научишь добром молиться? Палочная система, пожалуй, была бы действенней.

РАДИК:–О-о! Казахская интеллигенция, не зная хрестоматийных стихов Абая, не забыла, оказывается, косных принципов старой педагогики.

ТАГАЙ:–Мы бы ради забыть, да вы не даете.

РАДИК:–Выходит, причина в нас самих? Мы своим недостойным поведением наводим на мысли о старой доброй педагогике. Ну, а Абай? Почему он стал жертвой вашей забывчивости? Или причина тоже в нем самом?

ТАГАЙ;–Кричать во всеуслышание обо всем, что знаешь и помнишь, необязательно.

РАДИК:–Вон оно как. Но похвальба и горячность в споре нужны разве только для того, чтоб скрыть незнание. Так говорит мой друг. И знаете, папа, недавно он выдал одну очень хорошую мысль:»От сознания своего незнания никто еще не умер, а от знаний умирали  многие». Как вам это нравится?

ТАГАЙ (расхаживая взад-вперед, задумчиво и сердито): –Смерть одна для всех. Она никого не обойдет стороной. А жизнь–это борьба, то есть в конечном счете драка. У каждого своя судьба. Десять сыновей одного отца –десять разных судеб. Пальцы на одной руке – и те разные. Таков закон природы. И люди, естественно, не могут быть одинаковыми. Каждый человек уже другой. Другой отец, и мать другая, и ребенок, рожденный от них, совсем другой. И нет необходимости с пеной у рта доказывать, что один не знает того, второй–другого, кто-то гений, а кто-то невежда. Человек образованный судит обо всем хладнокровно. «Когда б величье достигалось криком, то и осел бы стал шахом великим….» Этот мир успел перевидать и узнать многое. Знавал он и святых, и гениев, и безумцев, и поэтов,–все знал и все забыл, погреб в памяти своей. И мы с тобой не лучше других. Пройдет какое-то столетие, и забудется не только наш спор, забудут о нашем с тобой существовании. Да, именно так. Умрем ли мы от недостатка или избытка знаний, но умрем. Так суждено.

РАДИК: –Все ясно. Значит, вы предлагаете брать от жизни сколько сможешь, раз венцом всему –смерть.

ТАГАЙ:–Нет-нет! Это было предложено уже до меня. К тому же принято людьми безоговорочно и полностью. Многие придерживаются  этого правила. Но делают это незаметно.

РАДИК: –Обманывают и себя и других.

ТАГАЙ:–Да! Если тебе хочется, то именно так. Ты рвал и метал, чтоб дознаться до сутки. Ну что ж, добро. Узнал, теперь действуй. Попробуй перевернуть мир. Успокоился?

РАДИК:–Папа… Папа… (отступает). Я начинаю вас бояться… Папа!

АЛТЫН:–Радик, родной, что с тобой?

РАДИК:–Папа, я не могу перевернуть мир, папа. Но себя я обуздать могу! С собой я справлюсь. Справлюсь!

Выходит.

Пауза.

ТАГАЙ:–Да, добра от этого мальчишки ждать не приходится. Опозорит он нас.

АЛТЫН:–Как ты можешь так говорить?

ТАГАЙ:–Тебя пугает, что я вслух произнес то, что думаю?

АЛТЫН:–Не знаю даже. То ли они все сейчас такие, то ли избаловали мы его, но в последнее время мне все труднее переносить его выходки.

ТАГАЙ:–Нет, не все такие. У меня много молодежи работает. Если не говорить обо всем прочем, то они хоть умеют уважать старших. Может, они и бывает несогласны с нами, но что бы им ни сказали, всегда выслушают со всем вниманием. Стоят и скромно улыбаются. И что ты думаешь? Может, они в чем-то уступают Радику? Или может лучше него? Нет! Все дело в воспитании. Выросли в уважении к родителям.

АЛТЫН:–Так кого же ты винишь, на кого сердишься? Не все же дети одинаковы. Кто-то спокойный, кто-то чуткий, кто-то неуравновешенный… Видимо, такой уж он уродился, станет старше –остепенится.

ТАГАЙ:–Не знаю-не знаю… Я уже теряю надежду. И что им не хватает? Все есть, всего хватает. Что они ищут? Почему мечутся? Этот… уволенный… Как его там… которого он другом называет, что ли, он, видно, и заморочил ему голову. Знаю я его, видел раза два. Читает все подряд, перегружает свой мозг, совсем уже ум за разум заходит. Заучился бедняга, ни одной собственной мысли в голове не осталось.

АЛТЫН: –Что ж, по-твоему, чтоб сохранить свои мысли, нужно меньше читать?

ТАГАЙ:–Выборочно надо читать!.. Меня огорчает недальновидность Радика. Он ни над чем не задумывается. Ему кажется, что я пекусь о себе одном. По-моему, он даже не сознает, для кого, во имя чего его несчастный отец убивается на работе. Мне одному все это нужно? Для общества, для семьи, а уж потом ведь для себя. Разве не так?

АЛТЫН:–Можно мне раз побыть Радиком?

ТАГАЙ: –А-а?

АЛТЫН:–Можно один раз быть Радиком?

ТАГАЙ:–Ну что ж, давай.

АЛТЫН:–Папа, может, вы все это сказали бы в обратном порядке?

ТАГАЙ (после паузы)–Да, глупые головы легче усваивают ненормальные вещи. А может, наоборот, ты внушаешь Радику эти мысли? Да, конечно, ты, ты!

АЛТЫН: –Я… неудачно пошутила, зачем так сердиться? Прости…

ТАГАЙ:–Вы, как младенцы, то в радость, то в тягость, что за нелепые шутки? Разве можно так шутить? Иногда мне труднее найти с вами общий язык, чем руководить тысячей людей. Устанешь на работе, вымотаешься, нервы –сплошная рана, придешь домой –тут уже сидят, наготове соль держат. Понять человека, оценить его труд, уважать его достоинство – этого не дождешься. На людях – батыр, герой, а дома – хуже бабы. Нет, вы не успокоитесь, пока не уложите меня в больницу.

Садится в кресло. Жена подсаживается к нему, обнимает.

АЛТЫН:–Ну перестань же. Кого же нам уважать, как не тебя. У мальчика это возрастное, а я просто неудачно пошутила. Мы уже и забыли, когда последний раз по душам говорили. Заботы, хлопоты… Сколько лет готовился к защите кандидатской, а  потом все торопился закончить докторскую. Метался в вечной спешке. Потом служба, родные и близкие, друзья и знакомые. Командировка, симпозиум. Была ли у нас возможность приглядеться друг к другу. А тут еще родственники один за другим. Кроме тебя, некому им помочь. Кому-то в институт поступать, кому-то квартиру помочь получить, третьему – защищаться, четвертому- машина нужна, и нет этому конца. А тут мне кандидатская понадобилась.Нет бы спокойно сидеть. Лучше б не морочила тебе голову, а тихо-мирно преподавала бы в своей школе. Да и затянулась что-то работа. И все равно никто тебе бедному не скажет спасибо.

ТАГАЙ: — О-оу, да ты без ласки совсем ворчуньей стала. Все жалуешься.

АЛТЫН:–Может, оно и так. чувства, не находя выхода, начинают разрушаться. Кажется, мы не заметили, как в вечной суете успели состариться. Как давно я не говорила с тобой наедине. Это с собственным-то мужем. Вот интересно, а? Время летит, и мы не заметим, как жизнь пройдет. (Смеется).

ТАГАЙ: –А если не бороться, не стремиться никуда, ничем не интересоваться, то тысячу лет проживем, думаешь? А потому хватит!

АЛТЫН: –Все, все. Ты, наверное, прав.

Звонок в дверь.

АЛТЫН: –Я же говорила, что нам не суждено быть наедине. Кто это может быть?

ТАГАЙ: –Не на острове живем. Открыла б лучше дверь. (Алтын открывает дверь и возвращается).

АЛТЫН: –Корреспондент с радио. Говорит, что договорились.

ТАГАЙ: –А-а, да-да. Пусть войдет. А тебе, пожалуй, надо позаботиться, как встретить гостей.

Целует жену в щеку.

***

АЛТЫН: –А Радика все нет. Я уже обзвонила всех его друзей. Никто не знает. Вчера он ушел злой, как бы не влип в какую-нибудь неприятность.

ТАГАЙ: –А с его гениальным дружком связалась? Может, он у него ночевал?

Алтын: –У него нет дома телефона, и адреса я не знаю.

ТАГАЙ: –Придет, куда он денется.

АЛТЫН:–Ты что-то слишком спокоен. Он никогда не ночевал у чужих.

ТАГАЙ: –Взрослеет. Может, пора ему становиться мужчиной.

АЛТЫН: –Ну надо же… ты… Мальчик ушел еще вчера, вот уже и вечер наступил, а его все нет.

ТАГАЙ: –Ну и что ты предлагаешь мне делать? Всю ночь мы принимали гостей, я только что пришел с работы.

АЛТЫН: –Я же тебе звонила, говорила. Ты ни с кем не связывался?

ТАГАЙ: –Некогда было. Ты же и сама могла бы набрать нужный номер.

АЛТЫН:–У тебя что, много сыновей? Почему ты так равно-душен? Ты же отец ему.

ТАГАЙ: –Вполне возможно. (Начинает просматривать газеты).

АЛТЫН:–Что? Что ты сказал?

ТАГАЙ:–Я тоже решил высказаться, как высказался бы Радик. Когда я ему сказал, что я его отец, он ответил что-то в этом роде.

АЛТЫН:–Ты, зная, как я отношусь к таким вещам, зная, что оскорбишь меня до глубины души, все же сказал… я… мне и во сне такое б не приснилось. (Со слезами в голосе). Ты знаешь мой характер. И зная… Если тебе не хочется со мной жить, не ищи причин там, где их нет. Можешь уйти, только не возводи на меня напраслину.

ТАГАЙ: –Вот видишь. Стоило мне стать Радиком, как ты уже расплакалась. Как же я остался в живых, когда ты выступала в роли Радика?

АЛТЫН: –На то ты и мужчина, и не равный себя с женщиной.

ТАГАЙ:–Вы же за равноправие с мужчинами! О, обычно вы так рьяно доказываете это, что вороны в страхе разлетаются, а тут сразу прикидываетесь слабенькими, а?

(Посмеиваясь, хлопает ее по плечу).

–Ладно. Плохой, видно, из меня Радик получается.

АЛТЫН:–Что ж ты не переоденешься. Ужин уже готов.

ТАГАЙ:–М-м… Ладно, можно и перекусить. Из Москвы должны люди приехать. Надо будет встречать их в аэропорту, устроить в гостинице.

АЛТЫН: –Задержишься, значит?

ТАГАЙ: –Нет, не очень. Возможно, придется посидеть, поговорить с ними. Очень нужные люди.

АЛТЫН: –А Радик?.. Я ж до утра опять глаз не сомкну. Как быть?

ТАГАЙ: –А мне где искать прикажешь? Не могу же я при почетных гостях звонить в милицию. Позвони сама начальнику гормилиции. Пусть объявит розыск. М-м… впрочем, нет нужды. Зачем разглашать то, что внутри семьи? Всем доверяться нельзя. Особенно сейчас.

АЛТЫН: –А что сейчас такого?

Тагай (выдержав долгий взгляд): –Удивляюсь твоей близорукости. Что сейчас такого? А сообщение во вчерашней газете?

АЛТЫН: –А-а… Откуда мне знать, прости. Я не наивности не подумала об этом. Теперь поняла.

ТАГАЙ:–Странно было бы и теперь не понять.

Звонок в дверь.

АЛТЫН:–Радик!

Бежит, открывает дверь и отступает. В квартиру входят Радик с перевязанной головой и капитан милиции.

КАПИТАН: –Здравствуйте! (Здоровается с директором за руку). Простите, что беспокоим вас так поздно.

АЛТЫН:–Радик! Верблюжонок мой. Слава богу, жив. Что случилось? Что это у тебя?

РАДИК: –На меня, наверное, повлияли демократические воззрения казахских поэтов ХІХ века.

АЛТЫН: –Ты все шутишь? Но что это, скажи честно. Надо же… Так я и знала. (хочет обнять).

РАДИК:–О! О! Не обнимайтесь. Врачи запретили. Особенно предостерегали от отцовских объятий. Знать, сильна медицина, раз установила, что мужские объятия крепки.

АЛТЫН: –(Подойдя к мужу). –Если ты не хочешь, чтоб при постороннем человека разразился скандал, скажи что-нибудь, успокой его, или ступай к себе в кабинет.

ТАГАЙ:–Видно, правду говорят, что, когда дети подрастают, ширится круг знакомств. Благодаря тебе, сынок, довелось, слава богу, и с милицией породниться.

РАДИК: –Когда-то благодаря мне вы стали отцом, а теперь в свои сорок два года  вы стали сватом.

ТАГАЙ: (Капитану) –Не удивляйтесь. Мы с сыном привыкли подшучивать друг над другом.

КАПИТАН: –Это уже становиться доброй традицией, когда отец с сыном на дружеской нот.

РАДИК: –Товарищ капитан, мы первые, кто основал эту традицию.

(Мать подает знаки Радику, чтоб он держался поскромней).

КАПИТАН: –Вы, наверное, меня не узнали. Я лежал два недели в вашем институте на обследовании. Поверьте, те две недели показались мне длинней всей моей жизни. Ну, а когда вы вынесли заключение, что у меня той странной болезни нет и в помине, я думал, у меня сердце разорвется. Помните, как я ворвался в кабинет и расцеловал вас.

ТАГАЙ:–А-а… помню, помню.

РАДИК.–И этот человек не вызвал милицию?

КАПИТАН:–Зачем вызывать, я и сам милиционер.

РАДИК: –Впервые слышу, что милиция набрасывается на незнакомых людей, чтоб расцеловать их. Что же делается на свете?

КАПИТАН:–Я за три-четыре часа успел привыкнуть к колкостям Радика. Язык у парня язвительный, а сердце чистое. Тагай Даирович, простите, мне пора. Я рад вашим успехам. Пусть всегда будет так, чтоб народ вами гордился. Прошлый раз, когда вы выступили по телевизору, мне было так приятно перед товарищами. Говорить с вами, пожать вам руку – для нас достижение. И спасибо вам за вашу заботу о народном здоровье. Вот сегодня, нежданно-негаданно, благодаря вспыльчивому характеру Радика оказался тут, у вас. Не хочет идти домой. Фамилию свою не называет. Заглянул в паспорт –ваша фамилия, ваш адрес. Дежурство у меня сегодня, вот и решил лично доставить, чтоб заодно и вас повидать.

АЛТЫН:–Товарищ капитан, что… Радик ничего не натворил?

КАПИТАН:–Что вы! Это просто недоразумение. Он сам расскажет. А я спешу. Будьте здоровы!

АЛТЫН:– До свидания. И большое спасибо!

Тагай (провожает капитана до двери):–Товарищ капитан! Об этом случае… прошу, никому ни слова. Вы понимаете? Я прошу.

КАПИТАН: –Нуу что вы! Конечно, Тагай Даирович, конечно! Я же не первый  год работаю. Все понимаю. Перед уходом я ликвидировал все бумаги, и со вчерашним дежурным тоже договорился.

ТАГАЙ:–Спасибо. Удачи вам. Кстати, что вы думаете насчет рюмочки коньяку? Раз мы стали сватами, надо бы отметить.

КАПИТАН: –Нет, спасибо. На службе неудобно. Будьте здоровы.

ТАГАЙ: – До свидания.

Капитан уходит.

ТАГАЙ: –Ну основатель новых традиций, как дела? На  голове не поймешь что: то ли чалма, то ли кимешек» У сватов тебя, видно, славно угостили.

РАДИК: –Да, как видите. Ну как, удался у вас прием гостей?

ТАГАЙ: –А какое это имеет отношение к тебя?

РАДИК: –Если это и не имеет ко мне никакого отношения, то может иметь отношение к присуждению премии.

АЛТЫН:–Радик! Тагай! Перестаньте, что вы опять начинаете»

Даиров, очень огорченный, расхаживает по комнате. Останавливается у окна. Потом  подходит к сыну и становится прямо напротив.

ТАГАЙ: –В словах твоих нет ни смысла, ни содержания. Так мясо отощавшего барана не дает навара, а дает только грязную пену. Много пены. Плохая собака облаивает всех. Ни  для  пользы  людей,  ни для собственной ты еще не сделал ничего. По-твоему, нужно бежать от всего, бродяжничать и вот так вот, как ты, получать синяки от первого встречного. Моя должность, моя  ученая степень, моя премия, если я ее получу, видимо, лягут тяжким бременем на тебя? Будут клеймом? С жиру только овца бесится. Так это вот у тебя голове – тоже с жиру.

РАДИК: – Папа! Я думал, что эти два дня вы  провели в страшной тревоге, разыскивая меня. Я думал, вы переменитесь ко мне, но я ошибся. Ну, а «славное угощение»… Стоит ли говорить, раз вы не поймете.

АЛТЫН: –Ты мне расскажи, я постараюсь понять.

ТАГАЙ: – А что тут непонятного? Это же не теория Эйнштейна. Ну и что нового ты внедрил в уличные драки?

РАДИК: –Вы, кажется, считаете, что все, кто дерется,– это хулиганы. Я скажу  сейчас.

Пауза.

РАДИК: –Папа! Представьте себе, что я не ваш сын, а человек посторонний. Тогда вы может сумеете быть объективным. Я стоял на площади. (Можно показать на сцене). Вдруг вижу, мимо меня пробегают трое парней. Обернулся – они гонятся за одним джигитом. Догнали его прямо посередине улицы, дали подножку. Тот шмякнулся об асфальт. Ну они как начали его дубасить с трех сторон. Пинают по голове, по лицу, в живот… Они не знают, что такое жалость. Можно ли так измываться над кровным врагом? Видели бы вы, как по асфальту растекалась лужа крови. Папа, я не мог выдержать. И когда я бросился на помощь этому парню   я забыл и о вашем авторитете, о милиции, о том, что будет завтра. Я забыл. Может, мне следовало взвесить, есть ли необходимость спасать человека от смерти или увечья, подумать о последствиях? Помню, как налетел на одного смаху, сбил его с ног. Больше  ничего не помню.Только брызнули  искры из глаз. И вот… Не знаю, как и назвать, чалмой ли, или женским кимешеком.

АЛТЫН: –Боже мой! Жеребенок мой, они же могли убить тебя! Зачем ты полез в драку?

РАДИК: –Мама, это не драка.

ТАГАЙ:–Гражданская война»

РАДИК:–Да, гражданская война! Не бывает войн больших и малых. Когда речь идет о жизни и достоинстве человека,  о насилии и жестокости, то разве может значение, сколько пало жертв? Папа, я бы сдержался. Такие стычки происходят на каждом шагу, и нет особой нужды негодовать и возмущаться. Меня больше всего возмущает не жестокость  и не насилие, а ничтожество окружающих людей. Они все видели. Было столько людей, папа, и они стояли и молчали. И никто из них не посмел вступиться за парня. Что стало с людьми? Где их мужество? Где сила духа, которая заставила их восстать против бога и царя, которая принесла им победу в последней войне?

ТАГАЙ:–Что ж. они, по-твоему, должны носить мужество при себе?

РАДИК:–Мужество и отвага – в глазах и сердце. Я не заметил среди людей, стоявших в окружении, калек, у них будто все было на месте, все органы. Наличие сердца предполагает наличие чести, если есть честь,   есть и мужество.

ТАГАЙ:– Ты хочешь сказать, что все люди стали трусливыми?

РАДИК: – Нет, я не вправе так утверждать. И вы меня не сбивайте. Патриотизм и мужество –это неотъемлемые качества моих сограждан. Однако… они могут хладнокровно позволить при себе троим избивать одного. Спокойствие и выдержка! Думать о завтрашнем дне, о службе, о репутации. Ну подумаешь: убьют одного, нас от этого не убудет, ну а если ввязаться? Вдруг нечаянно под нож попадешь, заработаешь синяк, заберут в милицию, что о тебе люди скажут? Никто не станет разбираться, прав ты или виноват, ввязался в драку и попал в милицию и все! Все, факт налицо! Нельзя ошибаться, нужно быть осторожным. А в том, что ты не помог умирающему на твоих глазах человеку, тебя не станут винить. И наказывать не станут.

ТАГАЙ:–Да здравствует мужество! Браво, браво! Но я спешу. Ты закончил?

РАДИК: –Да, закончил!… Скажите, папа! Вы как-то  в интервью говорили: «в нашем институте работает 21 доктора наук, 44 кандидата наук». Они все онкологи?

ТАГАЙ:–Некоторые общие проблемы онкологической науки с уличной дракой! Ха-ха-ха! Это же тема для научных изысканий. Может, ты утвердишь ее на ученом совете и защитишь диссертацию?

РАДИК: –Папа, хватит!

ТАГАЙ:–Что ты говоришь?

РАДИК: –Говорю, хватить. Или это вас задело? Чем думать о дешевом перестиже, лучше бы ответили на мой вопрос.

АЛТЫН:–Ответил бы, что тебе стоит.

ТАГАЙ:–Да, так, они все работают в онкологии. Что из этого?

РАДИК:–Значит, 65 ученых. Плюс ученые союзных республик, Москвы, Ленинграда. Сегодняшние кандидаты завтра будут докторами. Причем непременно! Сколько ученых! Но заметных сдвигов в онкологии нет. Почему? Вы можете ответить? Нет? А я могу. Потому что то мужество, которое нужно в уличной драке, нужно везде. В науке, литературе, в политике – везде. Трудно сказать, что все ученые не обладают мужеством, но лечить опухолевые заболевания мы не умеем. Если обратиться к истории, то в медицине открытия делались благодаря мужеству отдельных людей. Они сами на себе ставили опыты, и делалось это во имя будущего. Вот для чего нужно мужество. Не ради славы! Когда был опубликован первый труд Эйнштейна, он ничего не имел. Даже то, что сейчас есть у каждого, кто имеет отношение к науке. Он не пользовался благами. И это мужество. Мужество, которого нет у всех вас, и, если хотите, в вас лично. Я читал ваши труды. И простите, если я слишком строг, но медицина могла бы обойтись без них.

АЛТЫН:–Радик! Как ты смеешь говорить такое отцу! (Дает пощечину).

Пауза.

РАДИК:–Ну вот, скажешь правду, так получишь пощечину. Вас не остановило даже то, что я и без того ранен. Судя по всему, папа одобряет вас.

АЛТЫН: (обнимает его).–Прости меня, Радик!

РАДИК:–Я вас понимаю, мама. Вы действовали не от своего имени. Это должен был сделать папа. Это называется «загребать жар чужими руками»… Теперь он чист, а вина на вас. Папа, вы, кажется, спешите. Все прочие проблемы мы сможем решить с мамой, она ведь тоже не лыком шита –будущий кандидат.

(Мать выходит. Отец ходит по комнате. Останавливается возле сына и кладет ему руку на плечо).

ТАГАЙ:–Э-э, сынок-сыночек, ты многого в жизни недопонимаешь. У жизни свои законы. Да, свои неписанные законы. И человек не может быть свободен от этих законов. А если в каждом шаге людей искать высокого смысла, мучиться, почему поступают так, а не эдак, твоя собственная жизнь пойдет прахом. Бесплодные размышления ни к чему не приведут. Почему волк ест овцу, а та, в свою очередь, питается травой, почему змея гложет лягушек, а лягушки ловят насекомых, и так далее, и так далее. Так можно размышлять до бесконечности. За все же в ответе сама природа. Это закон выживания, инстинкт самосохранения. Ты задел мою честь. Я не могу с тобой враждовать, потому что ты мой сын. Да, медицина, наверное, может обойтись без моих трудов. В конце концов, когда-то люди обходились без самой медицины. И, конечно, все и без тебя знают, что не каждый из этих ученых делает открытия. Однако, они служат благой цели. И для этой цели государство выделяет немалые средства.

РАДИК:–И, конечно же, люди не преминут сообща поделить между собой эти средства.

ТАГАЙ:– Считаю твою реплику неуместной. Они не дележом заняты. Все в меру своих сил работают. И я тоже. Я не могу сводить но нет свой труд. Вот так. И мне нет дела до того, кто что скажет. И чем заглядывать во все щели, выискивая несправедливость, лучше живи. Как сможешь, как сумеешь. Чтоб приносить пользу обществу, семье, родным и близким. А для того, чтоб быть им полезным, нужны не только благие мысли. Пригодятся и слава, почет и власть. И какой мне толк от странствующего дервиша, как бы он ни был умен, добродетелен? А тебе какой прок? Не надо быть дервишем, лучше займись посильным трудом.

РАДИК:–Папа, мне совсем заморочили голову. То, чему меня учили десять лет, что каждый день твердили мне учителя, теперь мешает мне жить. Воспитание и знания, которые я вынес из школы, непригодны для взрослой жизни, я запутался, сбит с толку. Кажется, что я снова постигаю азбуку. Но теперь учение мне не дается.

ТАГАЙ:–Учиться всегда тяжело. В этом вся сложность жизни. Книги – это одно, а жизнь –совсем другое.

РАДИК:–Выходит, меня десять лет подряд обманывали? Нас до сих пор учат справедливости, благородству. И если все это приводит к тому, что, столкнувшись с жизнью лицом к лицу, мы оказываемся в глупом и жалком положении чудаков…

ТАГАЙ:–Книги –это одно, а жизнь–другое! И различать их умеет не всякий.

РАДИК:–Вы… вы-то различаете! Скажите правду, папа, если б вам присудили Нобелевскую премию, вы бы приняли ее?

ТАГАЙ:–Ты провоцируешь меня.

РАДИК: –Вы бы взяли. Многие не отказались бы. Да что там многие, все… И никто из них не стал бы сомневаться, что  не заслуживаю этой чести. Когда бог сотворил людей, он, говорят, наделил их разным умом. Одному дал больше, другому– меньше. Стали люди роптать: почему кто-то оказался обездоленным. И тогда собрал господь стадо свое и в каждый мозг заронил семя самомнения. «Я, дескать, умнее всех». И после этого никто уже не ходил к богу жаловаться на собственную глупость. И до сих пор так. Я не слышал, чтоб кто-то сознавал свою глупость.

ТАГАЙ:–А ты сам?

РАДИК:–Я гений!

ТАГАЙ:–Что он опять несет?

РАДИК: –Я безумец!

ТАГАЙ:–А что произошло?

РАДИК:–Это понятия –близнецы. От безумия до гениальности и от гениальности до безумия – один шаг.

ТАГАЙ:–Ты похож на неудачника, затравленного, загнанного, уставшего от жизненных невзгод.

РАДИК:–Я много видел, папа. Несправедливость не может быть большой или маленькой. Почему мой друг уволен с работы? Кому-то понадобилось его место. (Смеется). И какой парадокс! Оно понадобилось тому самому, что доводится кем-то племяннику мужа старшей сестры жены какого-то большого начальника…

ТАГАЙ:–Прекрати!

РАДИК:–Ну вот, опять не понравилось. А если б я не говорил этого? Безусловно, был бы умницей! Меня многие не любят за правду. Не будь вы моим отцом и судьба моя зависела бы от вас, вы б тоже не пожалели меня.

Тагай (пристально смотрит на него).–Не только не пожалел, но так бы наказал,  да на тебе живого места нет.

РАДИК:–Пусть это вас не волнует, пап. Меня только слегка поранили в голову. Шея цела – можете рассчитывать на нее.

(Звонит телефон).

РАДИК:–А-а, здравствуйте. Да, да. По работе, говорите? Сейчас. Папа, вас к телефону. И при первом же удобном случае поблагодарите от моего имени эту милую женщину. Она спасла мою шею от неминуемой расправы. Очень  приятный у нее голосок.

(Входит мать. В руках поднос, заставленный едой).

АЛТЫН:–Вы успокоились наконец?

РАДИК: –Тс-с! С работы звонят. (Указывает на отца).

(Мать бесшумно расставляет посуду на столе. Слышно как Тагай говорит по телефону)

ТАГАЙ:–Сейчас выхожу. Не заметил, как время набежало. М-мм… писал, заработался… Да, их непременно надо встретить. В гостинице «Алма-Ата». Номера заказаны. Да, вы можете сразу отправляться туда. Не задержусь. Спасибо. –Ну, я ухожу. Меня гости заждались.

АЛТЫН: –Ты даже не перекусил.

ТАГАЙ:–Надеюсь, там будет что перехватить. Ну, до встречи, гениальный безумец.

РАДИК:–До встречи Тагай Даирович!

Тагай  выходит.

РАДИК:–Мама, он кажется, сказал, что работал, да?

АЛТЫН:–А что, нужно было сказать, что он с тобой ругался?

РАДИК:–Ха-ха-ха-ха! Ах, да, в самом деле. Нельзя же всегда говорить только правду. Да, вот именно. Ха-ха-ха-ха!

Он с хохотом кружит по комнате, мать бежит следом.

АЛТЫН: –Радик! Радик!

***

Ночь.

АЛТЫН: –Радик! Радик!

РАДИК: –Что случилось, враг напал?

АЛТЫН:–Уже два часа ночи, а папы все нет.

РАДИК: –В случае чего милиция доставит.

АЛТЫН:–Лишь бы ничего не случилось.

РАДИК: –Позвоните тому самому капитану, что я вам сосватал. Он еще на дежурстве.

АЛТЫН:– А тебе бы только поговорить, и как язык у человека не устает? Я же беспокоюсь. Кажется, машина подъехала?

(Выглядывает в окно).

РАДИК: (поднимает голову) –Не бойтесь. Хулиганы не трогают людей, когда они в машине. Опасно только в подъезде.

АЛТЫН:–Да-да! В прошлом году профессора Ганиева как раз в подъезде порезали.

РАДИК:–А все дело в отсталой технике. Вот если б машины еще по ступенькам могли подниматься.

АЛТЫН:–Радик, ты бы не действовал отцу на нервы. У него и без того забот хваатает, а недругов и подавно.

РАДИК:–Мам, а вы что, любите его?

АЛТЫН: –Он на большой работе, его многие знают.

РАДИК: –Да нет, вы любите его как мужчину?

АЛТЫН:–Сынок-сынок… И когда ты станешь человеком? Подумать только, какие вопросы он задает родной матери. Люблю. Чем он хуже других? Он думает только о нас. Работы у него через край, под его руководством сотни людей, и мало того, что он справляется со всем этим, но ведь находит время позаботиться о нас с тобой. Он верный муж, заботливый отец. Почему я должна его не любить.

РАДИК:–В прошлый раз, когда я задерживался, вы тоже не спали?

АЛТЫН: –Ну, конечно.

РАДИК:–Скажите, мама! Зачем вам кандидатская?

АЛТЫН:–Как это зачем? Сынок-сынок, ну что это за вопрос? Если так рассуждать, то можно прийти к тому, чтоб спрашивать: а зачем жена нужна, зачем дети?

РАДИК: – Может, дойдем и до этого. Ну а все-таки, зачем она вам?

АЛТЫН: –Мне… Это слишком трудный вопрос, Радик.

РАДИК:–Ну, а этим бесчисленным докторам и кандидатам, что приходят к нам? Им зачем? Мама, я уверен, что добрая половина их –случайные люди в науке. И вы… Если б их не было, наука бы не пострадала.

АЛТЫН: –Нельзя судить так категорично.

РАДИК:–Вот. Все так говорят. Вы сами видите, знаете, что они ничего не сделали, не совершили, но никогда не признаетесь в этом. Потому что многие из вас примерно на том же уровне, что и они. Только бесталанные и беспринципные боятся правды. Наука для них обратилась в ремесло, стала средством для достижения славы. Звания, которые не заслужены, нужны чтобы потешить самолюбие, покрасоваться. Или вы думаете, что филологическая наука без вас осиротеет? Мама, я не хочу обо всем этом думать, я хочу на все закрыть глаза и жить тихо-мирно. Но не могу выдержать, будто что-то жжет меня изнутри. И потом, должен же быть кто-то и таким как я, разве не так?

АЛТЫН:–Конечно! Жаль только, что таким оказался мой сын.

РАДИК:–Ах, вон оно как? Значит, хорошо, что есть такие, но чтоб такими не были мы? Так, да? Каждый думает только о сеебе! Только о себе!

АЛТЫН:–Хватит, Радик! Когда тебя ни разбуди, ты говоришь и говоришь без передышки.

РАДИК: –Потому что ваши притворство и эгоизм тоже не знают передышки. Говорить о благородстве и совершать подлости, от других требовать правду и лгать самим, возносить сострадание к ближнему, а думать при этом только о собственном благополучии, и самое страшное –быть корыстным даже в любви… И все это делать втайне, незаметно… Скажите, где люди всему этому научились?

АЛТЫН:–Если ты действительно веришь тому, что говоришь, то у жизни. Жизнь учит. Радик, у тебя есть любимая девушка?

РАДИК:–А почему вы об этом спросили?

АЛТЫН: –Любовь лечит мужчину. Если они влюбляются, то мелкие и суетные мысли больше не волнуют их.

РАДИК: –Не знаю. Мне не приходилось влюбляться. Вообще-то я недавно познакомился с одной.

АЛТЫН:–Красивая?

РАДИК: –ДА.

АЛТЫН:–А зря. Чтоб жениться, не нужно искать красавицу. Ничего кроме ревности и беспокойствие она тебе не даст.

РАДИК:–Ну, вот, опять эгоизм! О чем я говорил? Выходит, они, эти красивые бедняжки, совсем не должны выходить замуж?

АЛТЫН: –Ой, ну какой же ты святой, что хочешь облагодетельствовать всех. Что ж, если тебе их жалко, то женись на всех красавицах! Между прочим, «красивые бедняжки»–это что-то новое. (Смеется).

Звонит телефон.

АЛТЫН: –Ух, это папа. Слава богу, хоть позвонил. Алло! Да. Все еще с гостями? Устал же, шел бы домой. Устал, говорю. Откуда… Знаешь же, что без тебя не могу уснуть. Радик только что лег. Да вот замотала заново ему чалму. Нет, ничего страшного. Слегка только. Возвращайся скорей. Я с лоджии буду смотреть. Ладно, хорошо!

РАДИК:–Мама, если бы папа вдруг лишился славы, почета–всего, был просто обыкновенным человеком, что бы вы стали делать? Вот так же ждали бы его на лоджии, не спали?

АЛТЫН: –Мысли у тебя все какие-то мрачные.

РАДИК:–И все-таки?

АЛТЫН:–Конечно! Что за вопрос! Хватит, спи. Не то еще пристанешь к отцу со своими  глупостями.

РАДИК:–Есть, товарищ без пяти минут кандидат!

ВТОРОЙ     АКТ

В доме Даирова. В креслах сидят седой Старик и Алтын. Директор, раздосадованный чем-то, расхаживает по комнате.

ТАГАЙ:–Вот до чего мы дошли! Что можно ожидать от других, если твой собственный сын не дает шагу ступить, вставляет палки в колеса. Какая несправедливость!

АЛТЫН:–Ну, не собственный же сын, а совсем другой.

ТАГАЙ:–А если этот другой –ближайший друг моего сына? Вот, здесь все со слов Радика, Радика! Все, что он говорит.

СЕДОЙ СТАРИК: –Успокойтесь, Тагай  Даирович! В газетах всегда публикуются разноречивые материалы.

ТАГАЙ:–Аман  Танаевич, разве я против? Но именно сейчас… Вы же знаете причины. Неужто нельзя было подождать? И потом, кто дал право какому-то проходимцу, которого с треском выгнали с работы, критиковать мои труды, скажите?

Входит  Радик.

–А-а, явился? Читал статью твоего гениального дружка? Может, вы банкет устроили по этому поводу?

РАДИК:–На банкет нет денег. Вот разве что с гонорара.

ТАГАЙ:–Аман Танаевич, я бы слово не сказал, если б это был авторитетный ученый.

РАДИК:–Авторитетный ученый не стал бы рисковать добрыми взаимоотношениями, а мой друг ничего не боится. Ему нечего терять.

ТАГАЙ:–Проклинать тебя–ты один как перст, не проклинать…

РАДИК:–Готово вас  съесть!

ТАГАЙ:–Да, съесть готов! Родного  отца!.. Я слов не нахожу!

(В сильном волнении умолкает).

АЛТЫН:–Аман Танаевич, извините нас. Так заняты собой, что совсем забыли о вас. Я между ними, как между двух огней.

ТАГАЙ:–И поделом. Это ты его поощряла, подыгрывала ему. «Можно я разок буду на месте Радика». Потакала во всем и вырастила волчонка. Теперь, понимаешь, жалуется.

АЛТЫН:–Радик не только мой сын.

ТАГАЙ:–Очень жаль…

АЛТЫН:–Что? Что ты сказал? Чего тебе жаль?

РАДИК:–Жаль, что он тоже имеет ко мне отношение – вот  что он хотел  сказать.

АЛТЫН:–Ах! (закрывает лицо руками и плачет). Как ты можешь так говорить? Это что же получается? Что никто из нас не в состоянии держать себя в руках?

ТАГАЙ:–Да, получается так. бывает гнев безрассудный, и бывает гнев праведный.

АЛТЫН:–Радик, умоляю, ступай в свою комнату. Иди, иди!

Он выходит.

АЛТЫН:–Я… ради  единственного сына… отказалась бы и от почестей, и от славы.

ТАГАЙ:–Потому что их у тебя нет. Только бедность щедра!

АЛТЫН:–Мне очень обидно. Ты не должен был  говорить этих слов. Что, собственно, случилось? Ну, покритиковали тебя один раз. Ну не получишь ты эту премию! Ты этого боишься?

Тагай (вздрагивает, долго и внимательно смотрит на жену):–Тебе тоже не следовало бы так говорить. Я вовсе не этого боюсь. Меня мучит то, что я стал жертвой какого-то проходимца, который не стоит моего ногти. Если б это был человек, равный мне по положению. Мало того, так этот босяк –друг моего сына. Глупые дети – горе для родителей.

Седой старик: –Тагай Даирович!

ТАГАЙ:–Аман Танаевич, простите ради бога. Нервы сдают с каждым годом все больше. Кажется, я погорячился.

СЕДОЙ СТАРИК:–По-моему, стоит удивляться беспринципности газет. Им никто не давал права позволять юнцам бесчестить уважаемых и ответственных работников, видных ученых. Даже в том случае, если автор статьи прав. Потом, им прекрасно известно, что речь идет о научном труде, выдвинутом на соискание государственной премии. Кстати, в этой газете и печаталось сообщение.

ТАГАЙ:–Я как-то не подумал об этом. Как вы дальновидны, Аман Танаевич.

СЕДОЙ СТАРИК:–У вас найдется эта газета? Я попробую позвонить редактору.

ТАГАЙ:–У нас.. мы не получаем местные газеты…

СЕДОЙ СТАРИК:–Как же теперь быть? Может, позвонить одному писателю и узнать через него?

АЛТЫН:–Аман Танаевич! Разве это не та самая газета? Вот, со статьей?

СЕДОЙ СТАРИК:–Надо же. Совсем из головы вылетело.

ТАГАЙ: –Да кто раньше ею интересовался?

(Все смеются. Седой старик набирает номер).

СЕДОЙ СТАРИК:–Доченька, редактор у себя? Да, будь добра…. Алло, здравствуйте! Это же профессор Танаев. Да-да. Недаром говорят, не зарекайся. Доведется, так не раз и не два откроешь ту же дверь. Постоянный ваш читатель. Недурная у вас газета, совсем недурная. Время от времени и ваши стихи попадаются. А-а? Да-да-да, вы же прозаик. Я говорю, ваши рассказы. Да, возраст… бывает, что все перепутаешь. К слову, только сегодня читал статью одного парня. Про известного онколога. Да-да. Вся медицинская общественность выражает недовольство. Он видный ученный, заслуженный работник… Вы же знаете, что эта работа к тому же выдвинута на соискание государственной премии. Как же так получается? Потому я и решил до звонка вверх вначале переговорить с вами. Если мы будем придерживаться такого принципа, то нам всем следует прекратить исследования и поручать их таким юнцам. Знаю ли я, кем подписана статья? Да-да. Что вы сказали? Знал об этом? Что значит объективно? Вы должны знать, что об ученом может судить только ученый. К тому же эта работа не подлежит обсуждению, она прошла испытание временем. Это вовсе не ученый, он выгнан с работы. Теперь сводит счеты. Подписал? Кто? Ничего не могу понять… Хорошо, мы позже созвонимся. Будьте здоровы!

(Вешает трубку).

ТАГАЙ:–Вам сообщили что-то неожиданное?

СЕДОЙ СТАРИК:–Да. Выход этой статьи в свет санкционировал академик Толыбаев.

ТАГАЙ:–Вон оно как!

Пауза.

СЕДОЙ СТАРИК:–Итак, это обстоятельство еще больше осложняет дело.

Тагай (расхаживает взад-вперед):–У меня с академиком Толыбаевым всегда были нормальные отношенитя. Я не помню, чтоб я ему в чем-то отказывал, да и он тоже. Ничего не понимаю!

СЕДОЙ СТАРИК:–Старик иногда любит прикинуться правдоискателем, и видимо, не оставил этой своей привычки. Ладно, мне пора…

(Прощается, выходит).

ТАГАЙ:–Если б это была привычка. Нет, это вражда, рожденная соперничеством. Интересно было бы знать, как он стакнулся с этим бродягой. Может, их Радик свел?

АЛТЫН:–Ты что, решил раз и навсегда объявить своему сыну войну? Учти,  я не позволю этого!

ТАГАЙ:–А ты догадываешься, к чему все это может привести? Быть против меня означает примкнуть к стану Толыбаева.

АЛТЫН:–Перестань! Ты злишься. Не надо срывать злость на своих близких. Ты доктор, директор. Держись, как тебе подобает держаться. И подбирай хоть слова. Незачем горячиться, ты уже не молод.

ТАГАЙ: Будь выдержанным, будь терпеливым! Пусть другие рвут тебя на куски, и пусть среди них будут твой сын и жена!

АЛТЫН:–Ну, это ты преувеличиваешь. Где же у тебя здравый смысл, если ты жену и сына считаешь врагами?

ТАГАЙ:–Какая польза от здравого смысла. Ведь люди не ценят добро, а потому на зло нужно отвечать злом. Может, тогда они поймут.

АЛТЫН:–Какой ты…

ТАГАЙ:–А ты  с чего вдруг спорить научилась? Тоже мне выискался гениий. Что ж, я один должен всех прощать, по-твоему? Пусть меня побивают камнями, а я буду благодарить их за это? И всегда отвечать добром на зло, так что ли? Не-е-т! Теперь я с Толыбаевым по-другому буду разговаривать!

АЛТЫН:–Ты… ты прямо на глазах меняешься. Раньше ты казался таким добрым, а сейчас у тебя в глазах прямо ненависть полыхает.

ТАГАЙ: –Потому что я понял, что уважают только тех, кого боятся. Если ты не веришь… хочешь, прямо сейчас докажу. Как там фамилия твоего руководителя? А-а, да-да. Раньше я с ним был слишком учтивым, а сейчас посмотришь. Не бойся, если он откажется от руководства, другого подыщем.

АЛТЫН:–Тагай, ты в своем уме? Неудобно же.

ТАГАЙ:–Ничего неудобного нет. Сейчас, сейчас. (Он набирает номер). Алло! Здравствуйте. Мне нужен Талип Бозжанович. А-а, это вы? Да, я самый. Хорошо. Хорошо. Слушайте, я на вас в большой претензии. Сколько лет тянете с одной несчастной диссертацией. Может, причина в вас самом? Волыните, не торопитесь. Знаю, знаю, можете мне об этом не говорить. В издательстве уже выходит монография, а вы все еще дорабатываете? Это что еще такое? Если работа пригодна к изданию, как же она не годится для защиты? Нет, вовсе не потому, что это моя жена, поймите меня правильно. Мне хотелось бы знать, есть ли у вас вообще логика, принципы? Как тут не сердиться? Да-да. Понятно. Оппоненты? Кто такие? Я сам с ними улажу. Да, вот так. Завтра… часов в одиннадцать. Будьте здоровы. (Жене).Завтра зайдет ко мне. Говорит, нужно по делу. Ну, теперь самое многое через полгода будешь кандидатом! Ты что невеселая, не рада что ли?

АЛТЫН:–Не знаю. Не хочется почему-то радоваться. Может, я уже привыкла это слышать.

Тагай (взглянув в окно):–Машина уже пришла, оказывается. Я пошел.

АЛТЫН:–Куда?

ТАГАЙ:–Гости должны приехать. Из заграницы. Поедем с ними по колзозам. Задержусь, наверное. Так что не ждите.

(Целует жену в щеку и уходит).

***

Рабочий кабинет Тагая. В кресле сидит джигит лет двадцати семи, модно и со вкусом одетый. Тагай, заложив руку за спину, ходит по кабинету и говорит.

ТАГАЙ:–Скажите, а зачем, для чего вы собираетесь защищать диссертацию?

ДЖИГИТ:–Я не понимаю, Тагай Даирович.

ТАГАЙ:–Что здесь непонятного? Все очень просто. Зачем вам диссертация?

ДЖИГИТ:–Простите…. (поднимается с места).Вы же компетентный человек. Этот вопрос как-то не вяжется….

ТАГАЙ:–Считайте, что вяжется.

ДЖИГИТ:–Как вам сказать… М-м… Ради науки.

ТАГАЙ: –Без вашей диссертации, очевидно, медицина хромала бы на обе ноги, так?

ДЖИГИТ:–Тагай Даирович… Боюсь, что если я отвечу на ваш вопрос, то смогу наговорить лишнего, задеть чье-то само-любие.

ТАГАЙ:–Нет, вы взвесьте все и отвечайте спокойно.

ДЖИГИТ:Тагай Даирович! Будет разумна, мне кажется, уклониться от ответа.

ТАГАЙ:–То-то и оно. Нет легких ответов на простые вопросы. Я тоже бился над ним. Кстати, вопрос этот возник не сам по себе. Однажды его залал мне один ученый… Один джигит.

ДЖИГИТ:–Видно, смелый он парень… Неужели он прямо так и спросил…

ТАГАЙ:–Скажем, так или примерно так.

ДЖИГИТ:–Какая бестактность.

ТАГАЙ:–Вы легко меняете свое мнение. Но ведь вы и  в самом деле считаете его смелым, не правда ли?

ДЖИГИТ:–Видите ли, сперва может показаться, что это так. Нельзя делать поспешных выводов.

ТАГАЙ:–Однако, первое впечатление чаще всего и бывает верным. Итак, на вопрос вы не не смогли ответить. Назвать смелым вы этого парня назвали, а остаться при своем мнении у вас не хватило отваги. Хе-хе-хе-хе! Вы хорошо знакомы с последней статьей. Как вы думаете, эти критические замечания обоснованы или необоснованы?

ДЖИГИТ:–Как вы можете сомневаться? Там же сплошная околесица.

ТАГАЙ:–Уместно ли употреблять такое слово, когда речь об академике?

ДЖИГИТ:–Академик? Статья была подписана каким-то безвестным автором.

ТАГАЙ:–Все новые идеи рождаются под чьим-нибудь руководством. Руководитель на сей раз академик Толыбаев.

Пауза.

ДЖИГИТ:–Кто мог подумать? Да, это действительно новость.

ТАГАЙ:–Так околесица это или не околесица?

ДЖИГИТ:–Кажется, есть немного, Тагай Даирович!.. М-м…

ТАГАЙ:–Вы снова будете доказывать, что поторопились с выводами? Не надо. Я слышал, да и сам замечал, что вы решительный парень. (Джигит настораживается). Хочу сказать вам напрямик. Вам придется написать статью для газеты, где вы докажете обоснованность или необоснованность предъявленных обвинений. (Джигит вздрагивает).

ДЖИГИТ:–Тагай Даирович…

ТАГАЙ:–Желательно, чтоб статья вышла в скорейшем времени.

ДЖИГИТ: –Но я же не завершил работу над диссертацией…

ТАГАЙ:–О публикации статьи можете не беспокоиться. У меня хорошие связи с журналистами. В следующий понедельник мы встретимся с вами в этом кабинете для обсуждения статьи.

(Он протягивает джигиту руку. Джигит пожимает ему руку и выходит).

–И запомните, что до следующего понедельника у нас с вами нет права болеть, внезапно уезжать или попадать в какие-то непредвиденные истории. Если вы не забудете, что работаете под моим началом и что я ваш научный руководитель, все будет как надо. До встречи!

ДЖИГИТ:–До свиданья!

(Когда Тагай проходит к своему столу и собирается сесть, входит секретарша).

СЕКРЕТАРЬ:–К вам пришли из института литературы и искусства.

ТАГАЙ:–Проси!

В кабинет входит высокий худощавый человек. По одежде он более похож на сельского учителя, чем на доктора наук. Тагай поднимается навстречу.

ТАГАЙ:–О, какая точность! Ровно одиннадцать. Право, я не ожидал от гуманитариев такой точности. Здравствуйте! Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь.

(Мужчина усаживается в кресло, где до него сидел джигит).

ТАГАЙ:–Да, какие у вас новости в институте? Ваш директор… М-м… Как его? Са… Са…

МУЖЧИНА:–Марс Смагулов.

ТАГАЙ:–Да-да. У меня очень плохая память на фамилии. В прошлом году мы, помнится, встречались с ним в Москве, в гостинице «Россия». Хороший преферансист. И кажется, он не прочь при случае приударить за молодыми женщинами.

МУЖЧИНА:–Вполне возможно. Сейчас многие падки до таких вещей.

ТАГАЙ:–Кажется, вы не слишком жалуете своего директора?

МУЖЧИНА:–Да, не люблю!

ТАГАЙ:–Не признаете как ученого или как человека не любите?

МУЖЧИНА:–Вы решили выпытать у меня всю подноготную? Пристало ли нам заглядывать в замочную скважину? Впрочем, могу сказать. Не люблю нынешнего директора во всех отношениях. Это ограниченный человек. Так же, как те медики, которые не знают, что происходит в литературе, он не имеет представления о новостях онкологии. К тому же он считает, что эта область науки в Казахстане хромает на обе ноги.

ТАГАЙ:– Что вы говорите? Жаль, что я не знал этого раньше! Значит, недаром мне показалось, что за усмешкой в густых черных усах прячется немало коварства и хитрости.

МУЖЧИНА:–Тагай Даирович! Перейдем к делу. Ваш вчерашний звонок, тон, которым вы говорили со мной, признаться, возмутили меня. Я почувствовал в вашем голосе желание оскорбить или унизить меня. Я не мог позволить себе повышать голос в присутствии жены и детей, так как считаю это признаком не порядочности. Потому я посчитал нужным продолжить нашу беседу сегодня.

ТАГАЙ:–Вот как?

МУЖЧИНА:–Мне нет дела ни до того, каким влиянием вы пользуетесь, ни до ваших чинов, ни до вашего высокого положения. Единственное, что имеет для меня значение–эта ценность научного труда. По ней я определяю свое отношение к диссертанту и никогда не отступаюсь от этого правила. Вы прекрасно знаете, что ваша супруга ничего общего с филологией иметь не может, однако, зная это, вынуждаете ее заниматься делом, которое ей совершенно чуждо. Более того, вы сочли возможным звонить к ее руководителю на дом и говорить с ним на повышенных тонах. Скажите, кто вам дал такое право?

ТАГАЙ:–Вы пришли, чтоб притянуть меня к ответу?

МУЖЧИНА:–Держите себя в руках. В конце концов, вы же культурный  человек.

ТАГАЙ:–Не мешало бы вам знать, что я не поступлюсь честью ради культуры.

МУЖЧИНА: (смеется):–Интересно! Разве я сказал что-то обидное для вас? О  какой чести вы тут говорите? Если и задета чья-то честь, то не ваша. Вы должны извиниться передо мной.

ТАГАЙ:–Я? За что?

МУЖЧИНА:–За то, что были грубы. На каком основании вы требовали ускорить защиту? Я считаю, что это задевает честь науки.

ТАГАЙ:–Никогда и ни за что! Если у вас нет других дел, то разговор окончен.

МУЖЧИНА:–Наука выше нас с вами!

ТАГАЙ:–Ошибаетесь! Науку придумал человек. Стало быть, наука на службе у человека. А разве служанка может быть выше своего господина?

МУЖЧИНА:–Не знаю, как вы, но я служу науке.

ТАГАЙ:–Ваше дело. Филологи всегда питали страсть к пустым абстракциям, ложной справедливости, несостоятельной философии. Но я не предполагал в них детской наивности. Что ж, будем считать, вы открыли мне глаза.

МУЖЧИНА: –Филология –эта наука о человеке. И вам следовало бы знать, что она –мать всем наукам.

ТАГАЙ:–Может, и была. В  свое время. Теперь она мало что может дать человеку. Она безнадежно устарела. Теперь человечеству нужны другие науки.

МУЖЧИНА:–Я понял, что с вами бессмысленно говорить об этом. Мне приходилось видывать физиков, которые не знают, где находится театр, химиков, не отличающих оперы от оперетты, партработников, путающих писателей с журналистами. Я, слава богу, жив еще, и надеюсь увидеть в этой жизни немало забавных вещей.

ТАГАЙ:–Вы, я понимаю, отказывается от научного руководства. Я как-нибудь улажу вопрос о руководителе.

МУЖЧИНА: –Как знаете. Ничего другого я от вас не ждал. Вы можете решить его в институте. Или вы институт тоже смените?

ТАГАЙ:–У меня нет претензий к институту.

МУЖЧИНА:–Слава богу. А то ведь я директор этого института и боялся оказаться на улице.

ТАГАЙ:–Вы не имеете права так шутить.

МУЖЧИНА:–О себе я могу говорить все, что мне вздумается, хотя я действительно директор этого института. Со вчерашшнего дня. Как, вы не слышали?

ТАГАЙ (все еще сомневаясь): –Предположим, что это так, но неужели вы думали, что весть об этом разнесется по всему свету?

МУЖЧИНА:–Кстати, как вы знаете, в больнице при вашем институте лежит моя старая мать. Я надеюсь, что она не почувствует холода наших отношений. Вы же понимаете, что неизлечимо больной человек выше наших дрязг. Не надо напоминать человеку в его предсмертный час, что жизнь в основном состоит из мелочной грызни, пустяковых спор, беспричинной вражды. Всего вам доброго!

(Выходит. Тагай ходит в задумчивости по кабинету. Внезапно хватается за телефонную трубку).

ТАГАЙ:–Это я. Слушай, этот твой научный руководитель  –директор института, что ли? Он только что от меня. Со вчерашнего дня, говорит. А что ж ты мне об этом не сказала? Как это зачем? Да ни в чем. Просто неудобно не знать, кем работает твой руководитель. Почему ты мне не намекнула об этом вчера, когда я разговаривал с ним по телефону? Хотела испытать меня, что ли? Ну и ну!.. Вы этот несчастный гуманизм совсем заездили. Да никто его не боится! Пусть он хоть самим господом богом станет, мне-то что от этого?

Кто, говоришь, звонил? Не назвался? Понятия не имею… А что он сказал? Не слишком вразумительное? Женщина? Какая еще женщина? По какому делу? Не знаю. Если из Москвы, то должна сюда зайти. По работе, наверное…. Ха-ха-ха!.. Конечно, одна из моих многочисленных поклонниц, ха-ха! Мысли у тебя ядовитые, как змеиное жало, а? Ну да, у меня нет других забот, кроме любовных. Ладно, хватит. А где наш «гений?» На экзамене? Ну позвонишь, скажешь, как он там сдал. Я должен кое-что по-рассказать о  твоем руководителе. Напомнишь, когда приду.

(Вызывает звонком секретаря).

–Главный врач здесь?

СЕКРЕТАРЬ: –Да, ждет. Вызвать?

ТАГАЙ:–Не надо. Через полчаса буду делать обход в стационаре. Пусть  подготовится.

СЕКРЕТАРЬ: –Хорошо, я скажу.

ТАГАЙ: –М-м… Здесь должна быть женщина из Москвы. Если придет в мое отсутствие, пусть подождет.

СЕКРЕТАРЬ:–Хорошо.

Выходит.

***

Тагай с главным врачом обходят больных. Они присаживаются у постели пожилого человека.

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Ну как, аксакал? Я вижу, с тех пор, как внук сообщил вам о свадьбе, вам стало значительно лучше?

ПОЖИЛОЙ  ЧЕЛОВЕК: –Стало-стало. Кто с вами?

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Директор института. Вы должны его знать.

ПОЖИЛОЙ ЧЕЛОВЕК: –Знаю, знаю. Я теперь обо всех все знаю. Даже то, что вчера в институте литературы назначили нового директора. Болезнь грызет нас, мы грызем газеты-журналы. А чем нам больше заниматься?

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: (Тагаю): –Лежит у нас полтора месяца. Из Кокчетавской области.

ТАГАЙ: –Аксакал, чем вы занимались раньше?

ПОЖИЛОЙ ЧЕЛОВЕК:–Был абитуриентом.

ТАГАЙ:–Кажется, вы любите пошутить.

ПОЖИЛОЙ ЧЕЛОВЕК: –Кроме шуток. Вся жизнь у меня ушла на то, чтоб поступить в ваш институт. Долго я готовился к нему. В скором времени закончу, диплом на руки – и айда, поехали!

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ:–А свадьбу внуку где думаете справлять, в Алма-Ате или в аул поедете?

ПОЖИЛОЙ ЧЕЛОВЕК:–В Алма-Ате. Вчера он тут за деньгами приходил. Наверное, думает, что врачи оперировали меня, чтоб вырезать у меня внутри клад. Кольца собираются покупать, платье шить  хотят.

ТАГАЙ: –Небось, подчистую вас обобрал?  (Смеется).

ПОЖИЛОЙ ЧЕЛОВЕК: –Ничего, еще осталось. И на похороны хватит.

Директор обрывает смех, бледнеет и сидит молча. Главный врач, уже привыкший слышать такое, даже виду не подает.

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Вот, помяните мое слово, выздоровеете– пешком вас в аул погоню…

ПОЖИЛОЙ ЧЕЛОВЕК: –Я не ребенок. Знаю, что у меня за болезнь. Вы не думайте, я смерти  боюсь. Нет. Хорошо ли, плохо ли, но я пожил на свете. А теперь незачем  цепляться за жизнь. Уходить надо. (Смеется). С дипломом!.. Здесь поэт один лежит. Я его и раньше знавал. Судьба напоследок подарила радость увидеть его. Я б остаток своей жизни ему отдал. Пусть бы он еще пожил, он нужнее людям. Жаль, что это не в моих руках. До сих пор, наверное, есть люди, которые не любят стихов. Но вы все-таки зайдите к нему, послушайте. От меня вам какой прок. Мне уж пора за карты садиться, а то я вчера проиграл ребятам из 26-й палаты. Товарищ директор, не смотрите на меня такими глазами. Я и сам знаю, что здесь не разрешается играть. Только дайте мне студенческой жизни побаловать себя немножко, а то ведь, когда я был абитуриентом, не до того было.

ТАГАЙ: –Что вы, что вы, пожалуйста. Выздоравливайте.

Идут в другую палату. Здесь лежат четыре человека. Поэт стоя читает стихи. Приход врачей замечают, и поэт замолкает. Главный врач делает жест, означающий «продолжайте».

–О, предок мой, предвестник и пророк!

Из прошлого я образ твой извлек.

Иначе бы ни песни мне не спелось,

И поклониться б людям я не мог.

Куда же ты, о предок мой святой,

Запрятал сердца –слиток золотой?

Я был в твоих руках кобызом звонким,

Да оборвался вдруг мотив простой.

У жизни ли искать добра урок?

У смерти ли, –ответь же мне, пророк.

Я был мечом в руках твоих могучих,

Но ты меня из  ножен не извлек.

 

Куда же ты, о предок мой святой,

Запрятал сердце –слиток золотой,

Иль не был я твоей слезинкой горькой,

Что заплутала в бороде седой?

 

Больные: –Еще! Читай еще! Куда медикам со своими лекарствами до твоих стихов!

Поэт:–Весна придет, вернет свои права.

Все оживет: деревья и трава.

И только лишь над тополем увядшим

Не властна будет неба синева.

 

Весна придет, вернет свои права,

И над аулом зашумит листва.

Но чтоб поднять того, кто спит в могиле,–

Такого нет на свете волшебства.

 

Весна придет, вернет свои права,

Заблещет снова солнцем синева.

Когда-нибудь и надо мной заплачет

Моя жена, печальная вдова.

 

Зеленым цветом все зальет весна.

Смотри вперед–равнина зелена,

Но другу, что болезнью тяжкой сломлен,

Какую радость принесет она?

 

Весна придет, вернет свои права.

От солнца закружится голова.

Но колокол небесный, если б мог он

Утешить смертных узами родства!

Поэт: –Здравствуйте! Таке, какая приятная неожиданность! Совсем не думал, что доведется увидеть вас. Только больной знает истинную цену здоровья, а цену жизни мы постигаем среди могил. Так что почаще бывайте у нас, это будет вам только на пользу.

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: (Тагаю) –наш поэт, о котором вам уже говорили. Лежит у нас больше месяца. Здесь у нас журналист, шахтер, вот партийный работник, а это нефтяник с Мангышлака.

ПОЭТ:–Живем в мире и согласии, как дети одного отца. У всех одна судьба.

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Нет ли у вас просьб к директору?

ПОЭТ:–У меня есть одна просьба. Не выписывайте, пожалуйста девушку из 42-й палаты. Она всю ночь плакала. Наверное, кто-то проговорился, что она в безнадежном состоянии. Ей всего семнадцать. Родных у нее нет. Постарайтесь ее убедить, что у нее совсем другой диагноз. Она ведь еще ребенок –поверит.

(Директор переговаривается с главным врачом, и оба согласно кивают).

ТАГАЙ:–Надеюсь, вы мне подарите одну из своих новых книг?

ПОЭТ:–Все книги, которые мы еще не читали, –новые. Я скажу, чтоб мне из дома принесли для вас мою прошлогоднюю книжку.

ТАГАЙ:–Заранее вам благодарен. Что ж, будьте здоровы!

БОЛЬНЫЕ: –До свидания.

*Перевод стихов Л. Степановой

(Они идут по коридору и встречают старушку).

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Как здоровье, бабушка? (Тагаю). Мать нового директора института литературы.

СТАРУХА:–Слава богу. Вот, считаем оставшиеся дни.

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ:–Скоро выздровеете, выпишу вас домой. Будете жить еще сто лет.

СТАРУХА:–Ты что это выдумал? Не хватало мне пережить единственного сына.

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ:–А сын ваш проживет еще больше.

СТАРУХА:–Не надо. Упаси его бог. Что ему делать на этом свете после своих детей?

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Поздравляю вас с назначением вашего сына на большую работу!

СТАРУХА:–Говорят что-то, что тяжелая у него работа. Будто много на аэроплане летает. Лишь бы здоров был. Мне, так лучше, чтоб он у меня на глазах был… А этот мальчик кто будет?

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Наш начальник, бабушка. Он тоже, как ваш сын, директор в нашем институте.

СТАРУХА:–Е-е, будь счастлив, свет мой. Родители живы?

ТАГАЙ:–Нет.

СТАРУХИ: –Сколько детей у тебя?

ТАГАЙ (Смущенно):–Один.

СТАРУХА: –Срам какой! А чем жена-то занимается?

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Она тоже ученый человек… Книги пишет. Некогда ей, бабушка.

СТАРУХА:–День и ночь что ли пишет?

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Да… День и ночь.

СТАРУХА. –Подумать только, и что бы ей,  бедной, не отдохнуть между делом, а? Трудно, поди, сидеть, как привязанной?

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ:–Может, вы хотите что-то сказать нам? Врачи хорошо смотрят за вами?

СТАРУХА:–А как же? Только я вот о чем хочу вас попросить. Если вдруг закроются у меня глаза, вы уж не кромсайте старое тело, не срамите его, отдайте сыну.  А какие у меня еще могут быть желания?

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Будьте здоровы, бабушка!

СТАРУХА: –Живите долго, милые.

(Тагай и главный врач одни. Идут молча, каждый погружен в свои мысли. Приходят и садятся на кушетку).

ТАГАЙ:–Только больной знает истинную цену здоровью… А ведь он прав. Я заметил, что все больные знают, чем они болеют. Они от вас узнают или как?

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Как бы вам сказать, Тагай Даирович!.. Сейчас людей обмануть трудно. Да они, собственно, не дети, чтоб верить. Все равно узнают. Одного взгляда достаточно. Все чувствуют. Помните, в прошлом году один узнал свой диагноз и помешался? Мы его перевели в психиатрическую лечебницу. Так он недавно приходил. Исцелился, совершенно здоров. Зашел просто проведать.

ТАГАЙ:–Знаю, я же даже статью написал.

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ: –Да-да, я и забыл!..

Тагай (смотрит на часы): –Ого, да уж двенадцатый час! Ко мне должны прийти. Поговорим, наверное, после обеда.

***

Подножие гор. На берегу реки сидит Тагай с молодой женщиной. Тагай в плавках, женщина в купальнике. Из транзисторного приемника несется песня «Мани, мани» (Деньги, деньги) в исполнении ансамбля «Абба».

ЖЕНЩИНА:–Ну и где же ты  сегодня?

ТАГАЙ:–С зарубежными гостями. В прошлый раз был с московскими специалистами. С представителями центра. Ха-ха-ха!

ЖЕНЩИНА:–Великий конспиратор!

ТАГАЙ:–Ну и ты мне не уступишь! Эх ты, гость из Москвы! По работе, понимаешь, звонит! Что ж ты домой-то звонишь? Ты же знаешь, что я на работе!

ЖЕНЩИНА:–Соскучилась по голосу твоей жены! (Долго смеется).

ТАГАЙ:–Ты ничего опасней не могла придумать? А вдруг заподозрит что-то?

ЖЕНЩИНА:–Пусть подозревает. Выходит, она может тебя любить, а я не имею права?

ТАГАЙ:–Этого права добиваются не телефонными звонками. Ты, наоборот, все можешь испортить.

ЖЕНЩИНА:–Иногда бывает полезно портить. Ты, кажется, пугаешься моих слов?

ТАГАЙ:–Нет. Я знаю, что ты умеешь быть безжалостной. За то и люблю.

ЖЕНЩИНА:–Кто не любит жертв. Скажи, я долго буду так ходить?

ТАГАЙ: Что с тобой сегодня? Дурной сон приснился? Ты прямо на себя непохожа.

ЖЕНЩИНА:–Характер одинокой женщины переменчив, как климат предгорий. Вот уже три года я живу одной надеждой. Надежда, отчаяние, снова надежда. Каждый день жду чего-то. Ничего не меняется. Та же тоска, все то  же одиночество, одни и те же дела изо дня в день, а завтра все повторится сначала. Ни конца, ни края этому нет.

ТАГАЙ:–Ну что я могу, подумай сама? Ты знаешь, что за твою любовь, за то, что ты сделала для меня, я готов на все, Ничего не пожалею. Но в моем положении трудно закрыть глаза и на все махнуть рукой. Ты же и без меня все это понимаешь.

ЖЕНЩИНА:–Да, понимаю… Женщина, бедная, всегда старается понять мужчину, а мужчина… Я иногда жалею, что родилась женщиной. Родиться женщиной –это значит всю жизнь ждать, прощать, понимать, терпеть (повышая голос), отдавать всю себя без остатка, забыть о чести, втоптать свою гордость в грязь!..

ТАГАЙ:–Что с тобой? Успокойся, ну же! Мы же так долго не виделись. (Обнимает, целует в губы). Ну вот, сейчас выпьешь коньяку и все станет на свои места.

(Женщина пьет).

ЖЕНЩИНА: –Мы вернемся сегодня в город?

ТАГАЙ: –Машина придет часов в двенадцать или в час.

ЖЕНЩИНА: –А если машина сломается?

ТАГАЙ: –Будем до утра вместе. Зарубежные гости захотят переночевать в казахской юрте.

ЖЕНЩИНА: –Тагай?

ТАГАЙ:–Я слушаю. Говори-говори, а я пока постель приготовлю.

ЖЕНЩИНА:–Если бы мы поженились, то ты и тогда пропадал бы с «зарубежными гостями?»

ТАГАЙ: –Если бы они в самом деле приехали…

ЖЕНЩИНА:–А если б не приехали?

ТАГАЙ:–Тогда был бы возле тебя.

ЖЕНЩИНА:–Не верю. Человек, который привык проводить время с зарубежными гостями, не сможет сидеть взаперти. Мне иногда бывает жалко твою жену. Она только и заботится о тебе, желает тебе всяческих благ. И наградой ей– вот это. Потом, когда-нибудь, если мы с тобой окажемся вместе, меня, наверное, ждет та же участь. Что я выиграю? Сойдусь с тобой и буду за полночь ждать тебя у окна и беспокоиться, когда же ты наконец придешь. Это? А что делать? Жить вот так же: надеяться, обманываться, ждать? Не знаю, Тагай… Мне хочется плакать…

ТАГАЙ:–Ты слишком много читаешь и всему читанному веришь.

ЖЕНЩИНА:–Тем, кто не читает, не легче.

ТАГАЙ:–Не надо. Зачем ты расстраиваешь меня? Смотри, какой закат красивый. Какое чудо!

ЖЕНЩИНА:–Тагай! Я… беременна!

ТАГАЙ:–Вот и славно! Родишь мне крепкого сына. Переключи радио на Алма-Ату, через полчаса будут передавать очерк обо мне.

ЖЕНЩИНА:–Я и вправду беременна.

ТАГАЙ: (придвигается к ней): –Что ж ты не побереглась? Испортишь себе здоровье.

ЖЕНЩИНА: –Чтоб не испортить здоровье… я не буду в этот раз избавляться от него!

ТАГАЙ:–Жанат! Ты, наверное, шутишь?

ЖЕНЩИНА: –Я вовсе не шучу.

ТАГАЙ:–Жанна! Не надо глупить! Хорошо, ты произведешь  на свет этого ребенка, но что скажут люди? Что ты им ответишь, когда тебя спросят, чей он?

ЖЕНЩИНА:–Матери все равно. Ребенок есть ребенок. И мне нет дела, что скажут люди.

ТАГАЙ: –Опомнись, Жанна. Пусть это будет в последний раз.

ЖЕНЩИНА:– Нет, четвертый раз я делать аборт не буду. Я  хочу быть матерью. Если я опять сделаю аборт, то потом совсем, может, не смогу рожать.

ТАГАЙ: –Я сам все устрою, Жанна! Это не причинит тебе ни малейшего вреда, клянусь. Ты понимаешь меня, Жанна!

ЖЕНЩИНА:–Налей коньяку.

(Тагай наливает в стакан коньяк и подает ей).

ЖЕНЩИНА:–За нашего будущего ребенка!

(Пьет).

ТАГАЙ:–Нет, нет! Опомнись, Жанна. Ну я прошу, умоляю. Потерпи хоть один год. Сейчас ребенок только будет мешать нам.

ЖЕНЩИНА: –Ты… не бойся. Я никому о тебе не скажу. Когда ребенок родится, мы с ним можем уехать отсюда, если ты захочешь. Женщина, она же все стерпит, куда ей деваться.

ТАГАЙ: –Я не буду порывать связи с вами. Я буду приходить, я все для вас сделаю. Ты ни о чем не беспокойся. Вы ни в чем не будете нуждаться.

ЖЕНЩИНА: –Вот как? Не буду нуждаться? В самом деле?

ТАГАЙ:–Да клянусь!

(Она дает пощечину Тагаю и бежит к дороге, где идут машины, Тагай бежит за ней).

ТАГАЙ: –Жанна! Жанна! Постой, остановись! (Догоняет). Что ты делаешь? До города далеко, как ты доберешься? Успокойся. И прости, если сказал лишнее.

ЖЕНЩИНА: –Нет, нет!

(Появляются двое парней, отдыхающих в горах).

ПАРЕНЬ: –Товарищ, с женщинами нельзя так обращаться.

ТАГАЙ:–Какое ваше дело?

пАРЕНЬ:–Ого! С вами, кажется, нельзя быть вежливым. Отпустите женщину!

ТАГАЙ:–Это моя жена!

ПАРЕНЬ:–Где это вы видели мужей, которые привозят жен в горы, чтоб выяснить с ними отношения. Эй, философ, иди-ка сюда! Посмотри, что тут происходит.

(Неожиданно появляется Радик. Увидев отца он застывает на месте).

РАДИК: –Па-а-па?!

(Резко поворачивается и бежит прочь. Оставшиеся парни бегут за ним)

ПАРЕНЬ: –Радик! Радик! Что случилось? Стой!

ТАГАЙ: –Все кончено…

(Тагай и женщина застыли, как каменные изваяния. Из транзисторного приемника доносится конец очерка о Тагае.

ДИКТОР:–Сегодня Тагай Даирович–не только большой ученый, общественный деятель. Он еще возглавляет дружную семью, где царит творческая атмосфера и где каждый увлечен научной работой. Его жена Алтын Даирова ведет исследования в области истории литературы, сын Радик – пока студент четвертого курса медицинского института, но можно с уверенностью сказать, что он продолжит дело своего отца. Пожелаем же этим прекрасным людям большого семейного счастья, здоровья, творческих успехов.

Вы слушали радиочерк «Восхождение». Алмаатинское время 21 час 31 минута. Предлагаем вашему вниманию монтаж из оперы Мукана Тулебаева «Биржан и Сара»

***

Знакомый дом Тагая. В креслах расположились его жена и седой старик.

АЛТЫН:–Со вчерашнего дня нет. Говорил, что будет сопровождать зарубежных гостей. Звоню на работу, сказали, что еще не пришел. Может, вы позвоните в Министерство? Там, наверное, знают, где он.

СЕДОЙ СТАРИК:–Подождем еще, вот-вот должен прийти. Я, правда, не знал о приезде зарубежных гостей. Наверное, нас, стариков, не хотят беспокоить, не зовут никуда.

АЛТЫН:– И с Радиком совсем плохо. Врачи до сих пор не могут установить диагноз. Что-то с давлением. Еще ночью поступил в больницу, спасибо, друзья доставили. Говорят, внезапно случилось.

СЕДОЙ СТАРИК: –Дай бог, чтоб обошлось.  Вы сами с ним не разговаривали? Что он говорит?

АЛТЫН: –Я страшно напугалась. Лежит, не сводит с меня глаз. И только повторяет: «Бедная мама, я люблю тебя». И почему он так говорит?

СЕДОЙ СТАРИК: –Не надо плакать, успокойтесь. Этим вы ему не поможете. Я отсюда пойду прямо в больницу и сам поговорю с врачами.

АЛТЫН:–Будьте добры, ради бога! Может  прямо сейчас?

СЕДОЙ СТАРИК:–Вы еще не были у своего руководителя?

АЛТЫН:–А что такое?

СЕДОЙ СТАРИК: –Мать у него умерла.

АЛТЫН:–Ой, как неудобно получилось. А я ведь даже не слышала. Придет Тагай –сходим. Они вчера только будто виделись и что-то не поделили между собой. Надо же им было…

СЕДОЙ СТАРИК:–Тот парень, который написал статью о Тагае, оказывается, едет в Москву на работу. Толыбаев сегодня говорил.

АЛТЫН: –Одна новость за другой… Что, если вам сейчас пойти и поговорить с  врачами? Боже, бедное мое дитя! Я вас прошу, поскорей, если можно!

СЕДОЙ СТАРИК:–Хорошо, я схожу.

(Он поднимается с места, но тут приходит Тагай. Жена бежит ему навстречу).

АЛТЫН: –Боже, что с тобой? Да на тебе лица нет. Что случилось?

(Тот садится в кресло)

–Откуда ты?

ТАГАЙ: –Из далекого путешествия.

АЛТЫН:–Какого такого путешествия?

(Он встает и подходит к окну).

АЛТЫН:–Радик…

ТАГАЙ:–Знаю.

АЛТЫН:–А ты откуда знаешь?

ТАГАЙ:–Знаю потому, что знаю.

АЛТЫН:–Ты был у него?

ТАГАЙ: –Да.

АЛТЫН:–Разговаривал?

ТАГАЙ:–Разговаривал.

АЛТЫН: –Что он сказал?

ТАГАЙ: –Спасибо мне сказал. Говорит, что я помог ему начать новую жизнь. Он что, ничего тебе не говорил?

АЛТЫН:–Нет. Как начать новую жизнь?

ТАГАЙ:–Он совсем уже взрослый… Мужчина…

АЛТЫН: –Что? Что ты сказал?

ТАГАЙ:Нет, ничего. Я так. А-а… вы здесь? Здравствуйте. Я… Не заметил…

СЕДОЙ СТАРИК:–Тагай Даирович, вы же нездоровы.

ТАГАЙ:–Да, вполне возможно. Скажите, вы хотели бы начать жизнь сначала?

СЕДОЙ СТАРИК: –М-м… Нет! Мне поздно начинать!

ТАГАЙ:–Правильно. Даже мне уже поздно.

СЕДОЙ СТАРИК:–Тагай Даирович! Из кандидатов на премию вы один остались…

ТАГАЙ:–Вы читали стихи Макажанова?

СЕДОЙ СТАРИК:–Нет, не читал. Может, мне вызвать вам врача?

ТАГАЙ:–Нет не нужно. Как там было?

«…Но другу, что болезнью тяжкой сломлен,

Какую радость принесет она?»

(Старик и Алтын переглянулись).

АЛТЫН:–Может кофе сделать?

ТАГАЙ:–Как хочешь.

(Старик, попрощавшись, ушел. Тагай не обратил внимания на его уход).

ПАУЗА.

АЛТЫН: –Врачи сказали тебе, что у Радика?

ТАГАЙ:–Нет. Диагноз еще не установлен.

АЛТЫН: –Подождем до завтра или как?

ТАГАЙ: –Да… подождем, Подождем до завтра.