ТАЛАХАН-186

… Забравшись в самый зенит, солнце основательно обосновалось там, словно на крючке, и опрокинуло весь свой жар на заброшенный в степи аул дворов в сорок. В ярости от того, что все живое попряталось кто куда, светило весь свой гнев обрушило на невинного жучка, зачем-то выползшего на кривой кол плетня. Холмистая, голая, как воловья шкура, степь, теперь, после короткой весны, сморщилось, сдалась от близости солнечного жара. И  вот в такой день, когда, неровен час, мозги расплавятся и забулькают в голове, как сорна в кастрюле, аульчане неожиданно начали собираться в толпу возле большой ямы на окраине аула. В полном изумлении они дружно глядели в яму и следовало бы подумать, что, наверное, в нее угодил космонавт или, как минимум, директор совхозов. Но – нет! Случилось более невероятное! На дне ямы росли помидоры – целых три куста… Самые обыкновенные, презренные помидоры! Но кусты, по сравнению с огородными, были высокими, матерыми, с мясистыми листьями! Вся влага и другие витамины доставались только им, они стояли беспечно и вольно, словно бай у собственной белой юрты после продолжительного, сдобренного кумысом, обеда! Три помидорины, величиной каждая с большой кулак, выглядывали из-под листьев, приманивая взоры…

Конечно, попадись это добро на глаза ребятишкам, все бы кончилось стремительно и без лишнего шума, но, к счастью, первым, кто увидел помидоры, был бывший парторг Айтен. Он обнаружил их еще три дня назад и все это время жил потрясенный! Одному аллаху ведомо, какие мысли пронеслись за эти три дня в его маленькой, чуть больше помидора, голове, сокрытой от солнца соломенной шляпой. Сегодня Айтен, не выдержав терзавшись его вопросов, открыл тайну. Как поражен был Робинзон Крузо, увидев на своем острове колосок пшеницы, так и аульчане потрясенно смотрели на «божий промысел», оказавшийся в яме. Три беспечник куста помидора породили в головах степных казахов тьму самых невероятных вопросов. Одни цокали языком: «Ты его хоть кровью поливай – не вырастишь такой, а тут – на тебе! В яме и как дерево!» Другое от удивления хватались за ворот: «И как только скотина не сьела и люди не сожрали?!» И все были покорены и расстроганы щедрость матери-природы! Правда, в каждой голове, нависшей над ямой, проскальзывала мыслишка: «Вот бы сорвать их и сьесть дома!», но тотчас она исчезала под напором изумления и пытливости.

—        У-у, черт! Захочешь такой вырастить – не сможешь! — почему-то злясь произнес Жаппархан, работавший на «Белоруси». Сегодня он был дома, потому что позавчера отдал трактор дружку из соседнего колхоза привезти дров.

—        И не говори! – подхватила звеньевая Ипатша, оживленно поглядывая на красные бока среди сочной темной зелени. – Я за ними, как за ребенком, ухаживала – все попусту. А тут на тебе, в яме! Вообще, все лучшее растет без присмотру! – провозгласила Ипатша святую истину, которую казахи носят в себе с детства и которая является неотьемлемой частью их знаний об огородничестве, как, скажем, печень в теле человека. Сказав так, Ипатша гордо расправила плечи и протяжно вздохнула. У ямы она оказалось потому, что как раз сегодня решила отдохнуть, послав вместо себя в поле мужа, находившегося на больничном.

—        Что ты хочешь этим сказать? – возмутился вдруг сторож мехдвора Пикан. – Выходит, пусть каждый лелает что хочет?!

—        Именно! – веско и с вызовом ответила звеньевая. – Я хочу всех распустить! Пусть все нагрянут на твой мехдвор и разнесут его, потому что ты его все равно не сторожишь!

Помидоры в яме, это, конечно, удивительно, но при чем здесь это?! Такого удара, а главное связи между помидорами и мехдвором, Пикан не ожидал. В парке, который он сторожил, в самом деле не было ни одного комбайна. Да разве в такую пору, когда по полям гремит  страда, комбайн, если он в здравом уме и трезвой памяти, останется на приколе?! Вся техника давно раскатилась по сторонам. Начальство хотело использовать Пикана за сторожевой ненадобностью в другом деле, но Пикан, дабы избежать тяжелой работы, смотался в район к дяде по материнской линии. Оттуда последовал звонок и Пикана оставили в покое. Однако, чтобы злые люди не чесали языки, Пикан каждую ночь появлялся на мехдворе, стрелял два-три раза солью в луну и  возвращался в постель досыпать. Такая профилактическая стрельба, конечно, не могла ввести аульчан в полное заблуждение, и шепоток о Пикане, как о тунеядце, все же ползал по аулу, но чтобы вот так, прямо промеж глаз! И где – у поганой ямы с помидорами на дне?! Такого Пикан не ожидал. Слово было за ним, но что тут скажешь? И Пикан решил мужественно промолчать, а когда завклубом Наметай, он же председатель аульного общества трезвости, переменил тему разговора, Пикан вздохнул так облегченно, словно с его плеч свалился мешок с мокрым песком.

Pages: 1 2 3 4