ОДЕРЖИМЫЙ

                        

(драма в двух актах) 

(Перевод с казахского – Тнимова Мырзахана)                    

Участники: 

Балуан Шолакпоэт, степной вагант

Татьянастудентка Омской семинарии

Долгоносовглава Кокшетауского уезда

Елизаветаего супруга

Троицкий глава Акмолинского уезда

Екатеринаего супруга

Акылбайдруг Балуан Шолака

Михаил –   представитель Омского генерал-губернатора Мамонтова

Балкашсупруга Балуан Шолака

Галиявозлюбленная Балуан Шолака

Сутемгенслуга Троицкого

Пан Нурмагамбетбывшый старший султан, степной аристократ

В массовых сценах участвуют: Урядник, отец  и мать Балуана Шолака, домработница и др.

Разгар знаменитой Ярмарки, ежегодно проходящей в городе Кызылжар(ныне Петропавловск). Участники ее – жители, приехавшие из регионов семи уездов: Кокшетауского, Атбасарского, Акмолинского, Каркаралинского, Керекуского, Кызылжарского, Омского; распродав свои товары, приобретя все  необходимое для дома, хозяйства, посмотрев выступление различных артистов, певцов, теперь они сбиваются в кучу и с нетерпением ожидают момента торжественного награждения победителей.

На середину выходит глашатай и зычным голосом держит речь.

Глашатай.  О, люди! Вот и близка к завершению Кызылжарская Ярмарка, проходившая в течение нескольких дней. В ней приняли участие тысячи людей из различных регионов Кокшетау, Атбасара, Акмолы, Каркаралы, Кереку, Кызылжара, Омска, и вот она вылилась в поистине всенародный праздник. В эти дни вы стали свидетелями конных скачек, искусства певцов и борцов. И сейчас мы объявим победителей этих состязаний.

Голоса. Нурмагамбет! Нурмагамбет!

Глашатай. Победителем состязания борцов объявлен Нурмагамбет – сын Баймырзы, который дважды одержал верх над абсолютным чемпионом Кордабаем, недавно победившим двухкратного чемпиона мира Корена, сломав тому два ребра. Призовой фонд – три верблюда, сто лошадей, пятьсот рублей! Люди, прошу, спокойствия! Просим выйти к нам Нурмагамбета сына Баймырзы!

Голоса. Пусть выйдет, на середину его! Рассмотреть бы его вблизи!

Голос. Вот что значит божья щедрость! Так одарить бедный очаг Баймырзы, который вечно влачит жалкое существование!

Глашатай. Где же он, пусть выйдет Баймырзаулы!

Вызывая восторженные возгласы людей, на середину выходит крепко сбитый, стройный, мускулистый джигит приятной внешности. При виде его шум-гам толпы усиливается.

Голоса. – Вот это настоящий джигит!

— Красивый! А как сложен!

— Говорят, он и песни сочиняет, и даже сам поет.

— К тому же у него есть великолепный скакун, да охотой промышляет с ловчей птицей.

— Так ведь это — тот самый джигит, который в четырнадцать лет в жестокой схватке одолел матерого волка и, пытаясь содрать шкуру с жертвы, обморозил четыре пальца на руке!

В самой середине собравшегося люда во всем блеске, с горделивым, надменным видом гордо сидит Пан Нурмагамбет – в прошлом старший султан семи уездов, аскет, аристократ, весьма уважаемый в народе человек.

Он подзывает к себе кого-то.

Пан Нурмагамбет. Оказывается, бабы рода Аргын, Кипчак, Керей и Уак неспособны рожать достойных сыновей. Сидите себе спокойно, отдав главный приз какому-то пришлому Уйсуну. Как терпите этот стыд и срам!

В это время перед ним появляется Нурмагамбет. На нем приталенный камзол из пуха белого верблюжонка, обшитый по краям черно-пестрым шелком, с бобровым воротником в четыре пальца шириной, белый мерлушковый тымак (головной убор) с зеленым шелковым верхом, щегольски надвинутый на правое ухо, на ногах – «Косай-калош» казахского образца, на высоких каблуках. Увидев перед собой столь мужественного джигита, Пан Нурмагамбет несколько опешил.

Нурмагамбет. Ваше благородие Пан ата, в прошлом старший султан восьми уездов, знаю, нельзя здороваться с вами без вашего позволения! Разрешите  поздороваться за руку?

Пан аскетически кивает головой, якобы давая понять «разрешаю». Нурмагамбет здоровается с ним рукопожатием. 

Пан. Чей будешь сын?

Нурмагамбет. Баймырзы, ваше благородие.

Пан. Как зовут?

Нурмагамбет. Нурмагамбет.

Пан. Хм-м! дворняжку кличут волкодавом! С какого  ты рода?

Нурмагамбет. Мы — не из здешнего люда. Я из рода Ай. По происхождению — уйсун. В лихие годины мой предок воевал рядом с Абылай ханом, с ним и оказался в этих краях, женился на девушке из рода Керей, и осел здесь. На сегодня нас – с десятки очагов.

Пан. Одежда на тебе – весьма приличная.

Нурмагамбет. Благодаря заботе матери моей Калампыр. Продала единственную корову, приодела, как подобает, все приговаривая «перед людьми будешь выступать, может, придется приветствовать  высокопочтенного  Пан ата». 

Пан. У бедного – горшок медный!..»

Нурмагамбет. Пан ата! А что плохого в том, если бедняк – честолюбив. Недавно меня вы назвали пришлым. Возможно,  так и есть, однако родичи по матери — Кереи. На ковре я отстаивал честь не Уйсунов, не Кереев, а –  Казаха. И со знаменитым французским борцом сходился на ковре не за честь рода, а – за честь казаха.

Пан. Верно… правильные слова говоришь. Ты, оказывается, не только богатырской силой обладаешь, но и – на язык не простак. Вот только хочу тебе дать один совет.

Нурмагамбет. Говорите, Пан ата!

Пан. Оказывается,  мы с тобой тезки. Теперь впредь ты будешь называться «Балуан»(силач). Если этого будет недостаточно, то добавь слово «Шолак». Без пальцев. Вообще-то и без этого, нынче тебя люди уже называют Балуан Шолаком!

Нурмагамбет. Пусть будет по-вашему, Пан ата! Весь свой приз я преподношу в дар вам. 

Пан. Это что за глупость! Как же ты наживешь богатство если будешь  разбрасываться им?

Нурмагамбет. Моя цель — не нажить какое-то богатство. Свою жизнь и умение я посвятил народу. С приза я не возьму ни единой ниточки! 

Пан. Ты настоящий джигит, тобой по праву может гордиться мать. Молодец! Желаю, еще большего успеха! Глашатай! Раздели приз Балуана среди здешнего бедного, неимущего люда. Не зря сказано «добыча батыра – достояние его народа!»

Разрезая толпу людей, Балуан Шолак направляется к родителям. «Жеребеночек! Спасибо Аллаху, что он дал нам тебя!» говорят они со слезами на глазах.

В это время, разрезая толпу людей, словно ангел, спустившийся с небес, подходит красивая молодая женщина, среднего роста, в белом шелковом платье,  в красных сапогах на высоком каблуке, с золотыми серьгами –лодочками  в ушах, и набрасывает на плечи Балуан Шолака богатый шелковый чапан и передает ему белый шелковый платочек.

Галия. «Пусть и не так значителен подарок, однако, он — от  всего сердца.» Примите в знак уважения вашего благородного поступка, смелости!

Пораженный неотразимой красотой молодой женщины, столь неожиданным и смелым поступков ее, что редко встречается среди казахских женщин, Балуан Шолак теряется на миг, не зная, что сказать.  

Пока он приходит в себя, молодой женщины и след простывает. Перед собой он видит лишь гудящую толпу людей.

Голоса. – Надо же так, откуда взялась эта молодая женщина?

— Как ее зовут?

— Есть ли муж у нее?

— Если и есть, то, видимо, разиня. Какой мужик позволит жене преподносить чапан чужому? Вон, села в карету и уехала восвояси. Коротыш, сидящий рядом с ней, видимо, и есть муж.

— Кстати, ее зовут Галия. А мужа – Елжан. Они живут в Акмоле. Возвращаются с покупками с Ташкентского базара!

Акылбай. Как бы то ни было, похоже, она влюбилась в нашего Балуана.

Балуан Шолак.- Откуда тебе знать?

Акылбай. По глазам видно! Они никогда не врут?  В них так и пылала страсть к Балуану.

Происходящее кажется неким сном, растерянный, Балуан Шолак задумывается. Похоже, что мимолетный взгляд жгучих очей Галии заронили неугасимый огонь в его сердце.

Балуан Шолак. Галия! Галия!  Сон или явь? Кто поверить, что этот ангел — человеческое создание!  Акылбай!

Акылбай. Здесь я, Балуан!

Балуан Шолак. Ты – самый верный друг мой. Ищи Галию, промелькнувшую, словно видение. Где живет она? Есть или нет у  нее муж. Откуда она знает меня? Короче, ты должен свести меня с ней. 

Акылбай. Допустим, свел вас. И что же потом?

Балуан Шолак. Остальное – сам знаю. Твоя обязанность – свести меня с Галия. 

Акылбай. Так, ты же только в прошлом году женился на Балкаш. Увез  бедную девушку, сидевшую на выданье. Опять намерен жениться? Решил, ни одной девушки в округе не оставить без внимания. 

Балуан. Акылбай, Галия занесла неугасимый огонь в мое сердце.

Акылбай. Помнишь, какой жестокой дракой кончилась твоя женитьба в прошлом году? Даже для острастки посидел в Атбасарской тюрьме. В этот раз твоя затея, видимо, выльется в целую войну. 

Балуан. Если суждено, то  увидим и войну. Акылбай, собирайся в путь!

хх     хх     хх

Дом Балуана Шолак. На почетном месте – низкий стол на четырех ножках. Вокруг него — маленькие стулья. Входит Балкаш, неся желтобокий самовар. Балуан Шолак  в поисках чего-то озабоченно роется в сундуках.

Балкаш принимается разливать чай.

Балкаш. Балуан, что происходит с вами? Со вчерашнего дня не знаете покоя, озабочены не в меру, все суетитесь. Что случилось?     

Балуан Шолак. Балкашжан, сама знаешь, неспокойно вокруг. Волостной глава Сыздык собирается наш поселок передать пришлым переселенцам из России.

Балкаш. А нас куда денет?

Балуан. Неизвестно. Наверно, вынудят покинуть родные места. Уехать куда глаза глядят. 

Балкаш. Неужели в Кызылжарском крае не нашлось другого места для переселенцев?

Балуан. Лишь наш аул Кайракты голосовал против него на прошедших выборах волостного. Добрался до власти и теперь намерен отомстить. 

Балкаш. Пусть, что будет, увидим наравне с людьми. Садитесь, самовар остывает.

Балуан. (Прислушиваясь к звукам снаружи). Прислушайся, неужели дробь конских копыт?

Балкаш. Может, муллу пригласил, решил, обряд бракосочетания совершить?..

     Балуан, резко хлопнув крышкой раскрытого сундука, удивленно смотрит на Балкаш.

Балуан. Вот, ты о чем! Думаю, почему в последнее время ты — все не в духе. Оказывается, вот из-за чего. Балкашжан, какой же может быть разговор! Так и быть, выпьем воду, заговоренную муллой (Он вновь открывает сундук). Только об этом и мечтаешь?

 

Балкаш. (плаксиво). Была девушкой-баловнем, взлелеянной родителями,  через два дня собиралась замуж. Встретила вас. Поверила. Закрыла глаза на все, весь мир был не мил, последовала за вами. А теперь вот мое существование!.. Унизительнее не бывает!..

Балуан. Балкаш, что ты говоришь? Какое еще унижение?

Балкаш. Знаю, что вы ищете в сундуке. Шелковый чапан, подаренный Галией на прошлой ярмарке. Напрасно. Я изрезала его на клочья и бросила в воды Ишима.

Балуан. Балкаш, что ты болтаешь? Ты же ведь разумная женщина.

Балкаш. Нет. С того дня я потеряла разум. Собираетесь надеть шелковый чапан и поехать в Акмолу, искать Галлию? В таком случая, следующая очередь – моя. 

Балуан. Какая еще очередь?

Балкаш. И меня может принять река, унесшая чапан ваш.

Балуан. Балкаш… Балкашжан!.. ты что мелешь? Ужас какой!..

Балкаш. Женщина – покорность, мужчина – повелитель. Разве способна на что-то невольная женщина!

Балуан. Не плачь, Балкашжан! У нас скоро будет ребенок. Возможно, до этого и брачную воду испить успеем.

    В это время в дом вбегает запыхавшийся Акылбай. Балуан вскакивает с места, тревожась, как бы Акылбай, ездивший в Акмолу за вестями о Галие, не проговорился в присутствии Балкаш.

Балуан. О, Акылбай! Откуда несешься, словно угорелый?  Случилось что? Все ли хорошо?

Акылбай. Балуан, как может быть хорошо! Я по тому делу… (поглядев на Балкаш) с заданием ездил в Акмолу… возвращаюсь назад…

Балуан. По заданию дедушки Пан?

Акылбай. Да… Он … передавал письмо Акмолинскому уездному главе, господину Троицкому…

Балуан. Надеюсь, передал в целости и сохранности?

Акылбай. Передал!

Балуан. И каков же ответ?

Акылбай. Сказал, что ответ отправит курьером.

Балуан. (с наивным видом). Молодец, Акылбай! И что же потом?

Акылбай. Об остальном — потом. Пока это все… Ужас! Балуан, кажется, конец света близок!

Балуан. Что ты мелешь!?

Акылбай. Переселенцы идут к нам, их так много, словно муравьи движутся. От одного вида пугаешься. Впереди — вооруженный казачий отряд в 30-40 сабель. Еле убежал. 

Балуан. Вон, оно что! Выходит, ради заветного чина волостной глава Сыздык наши землю отдает пришлым чужакам.   

Акылбай. Джигиты взбудоражены, садятся на коней и собираются в березовой роще, у подножия  окрестного холма. Среди них — и Пан Нурмагамбет. Они просили, приехать и тебе, ждут. Вооружены дубинами.

       Балуан Шолак торопливо снимает нарядное одеяние, облачается в удобную для седла одежду.

Балуан. Акылбай, ты скачи к джигитам, и передай им. Пусть не выступают против вооруженного отряда, пока не будет вестей от меня. Могут быть напрасные жертвы. 

Акылбай. А ты куда?

Балуан. К уездному главе!  Позавчера был посыльный от него — Сутемген, сказал, мол, «тебя уездный правитель приглашает». Как говорится, «Не успеет кулан и почесаться, как тут же курок спускается». Пойду, якобы, по  чрезвычайному поводу, если уездный не окажется в конторе, то – прямиком к нему домой. 

Акылбай. Ойбой, а что, если он закроет тебя в кутузку?

Балуан. В таком случае, у кузнеца Шарипа в амбаре спрятано около десятка фитильных ружей. Пусть джигиты возьмут и вооружатся. Конечно, маловато, но все-таки, же лучше дубин и батог. Прости, Балкаш, некогда чаи распивать. И не высовывайтесь, сидите дома. 

Балкаш. Как же сидеть спокойно, когда кругом переполох!? Я – жена Балуана Шолака!

      Балуан Шолак долго смотрит на свою жену, будто только узнавая ее, затем погладив по голове, стремительно выходит из дома. Следом выскакивает и Акылбай.                     

хх  хх  хх

Массивный дом уездного главы Терентия Дьяковича Долгоносова, из красного кирпича, построенного посреди тенистого соснового бора на окраине города. В последнее время из-за нарастания недовольства местного населения против переселения россиян, участившихся столкновений между русскими и казахами, лишившись прежнего спокойствия, глава уезда позаботился об усилении охраны своего жилища. 

   Сегодня в их доме высокопоставленные гости. За столом сидят: глава Акмолинского уезда Троицкий с супругой, а также директор цирка и молодой кучерявый джигит лет 25-26, с пенсне на носу. Пониже их расположились местный уездный глава Долгоносов и его супруга Елизавета.  

    Здесь же, разливая чай в бокалы, суетится их домработница Марфа.

    По обе стороны входной двери, навытяжку, с ружьями в руках, стоят двое постовых.

Елизавета. Марфа, посмотри в окно, не видать Татьяны?

Марфа. (выглянув в окно). Нет. Елизавета Петровна, не видно ее.

Елизавета. Как бы с девочкой не случилось чего-то.

Долгоносов. Одна ушла?

Елизавета. Нет. С ней – кучер Селиван. Просила, быть дома, мол, прогуляешься после ухода гостей, ан-нет, настояла на своем. Ну, что поделаешь, она же ведь единственная, любимая дочь папеньки (кокетливо склоняет голову на плечо Долгоносова)?  Еще на рассвете ушла, прогуляться на карете по ярмарочной площади. Уж близок полдень, а ее все нет.

Троицкий. Не переживайте, Елизавета Петровна, она скоро вернется. Наверно, сильно соскучилась по родным местам.

Елизавета. (улыбнувшись). Она родилась в Орске. Этот город местные казахи называют Жаман кала.

Троицкий. Жаман кала? Что это означает?

Екатерина. О. дорогой мой супруг, вот уже четырнадцать лет, как живешь среди казахов. Неужели не знаешь, что означает слово «жаман» на местном языке?

Троицкий. Не-нет! Значение-то слова знаю, однако, почему казахи назвали город «Жаман кала»? Директор цирка, может, вы поясните?

Директор цирка. По моему разумению, первое военное укрепление в западно-сибирском крае русскими было построено именно на том месте. Укрепление местные казахи назвали «Жаман кала», то есть «недобрый город». Кому по нраву непрошеные люди, вступающие в чужие владения! 

Долгоносов. Нет. Казахи не должны дуться на нас. Мы принесли им просвещение, грамоту. Научили оседлому образу жизни, строить города.

Троицкий. Терентий Дьякович, а не напрасны ли наши подобные добродетели! Освоив русский язык, как бы со временем они не стали учить уму-разуму нас самих. Ведь уже начинают перечить некоторые из них. 

Екатерина. Ради бога, оставьте политику на сегодня. Давно не общались так. Раз уж пришли в гости к семейным друзьям, то, давайте, отдыхать от души, веселиться: послушаем музыку, потанцуем. Да и Татьяну давно не видели! Ведь сколько лет, сколько зим прошло с тех пор, как она уехала учиться в Омск?

Михаил. Пять лет! В следующем году Татьяна оканчивает учительскую семинарию. Если быть точным, то она в Омске — пять лет четыре месяца.

Елизавета. О-го! Оказывается, нам незачем волноваться за Татьяну, раз сам поверенный представитель по делам  сибирских народов генерал-губернатора Омска прекрасно знает, сколько лет и месяцев… (поглядывая на мужа) наша дочь находится в этом городе!  

Михаил. Очень умные слова сказали, дорогая Елизавета Петровна! Как же мы… я… должен оставлять без внимания Татьяну, которая с отличием оканчивает Омскую семинарию, если супруга главы Акмолинского уезда – Екатерина Нарышкина моя двоюродная тетушка, а они весьма близкие друзья Долгоносовых? К тому же, его превосходительство генерал-губернатор всегда лестно отзывается его господине Долгоносове.

    Услышав столь хвалебные  слова в свой адрес от степного генерал-губернатора, все сидящие за столом во главе с Долгоносовым, тут же встают.

Долгоносов. Этот бокал я хочу поднять за здоровье полномочного представителя светлейшего царя в Западно-Сибирском крае, генерал-губернатора Тимофея Матвеевича Мамонтова, который не жалеет ни сил, ни труда ради превращения в великую державу нашу любимую отчизну Россию!

      Все хлопают в ладоши, чокаются бокалами, выпивают налитое шампанское.      

Михаил. Меня весьма взволновало пожелание Терентия Дьяковича. По приезду в Омск я непременно доведу до сведения генерал-губернатору ваши искренние, сердечные пожелания!

Все садятся.

Директор цирка. (Михаилу). Вы давеча сказали, что, «Нарышкина моя двоюродная тетушка». Скажите, пожалуйста, эта фамилия имеет какую-то связь со знаменитой Нарышкиной, приехавшей в город Чита вслед за мужем декабристом, или же это совпадение?

За столом воцаряется тишина.

Екатерина. Да. Это – моя дальняя родственница. Поехала вслед за мужем, сосланным в Сибирь, похоронив, родившую там, дочь Екатерину, позднее, после кончины мужа, она возвращается в Петербург. В 1830 году во второй раз выходит замуж и рожает дочь. Чтобы сохранить память о первенце, умершем в Сибири, она и вторую дочь нарекает именем Екатерина. От нее происхожу я, то есть Екатерина третья. Господин директор, вы удовлетворены моим ответом?

Директор цирка. (вновь встает и взволнованно говорит). Да, красивая, печальная история! Я специально ходил смотреть дом, где жили декабристы, когда наш цирк гастролировал в Чите. Именно там было впервые прочитано знаменитое стихотворение Пушкина «Письмо в Сибирь». А привезла его в Читу — ваша прабабушка! Я долго стоял у надгробия Екатерины, умершей в двухлетнем возрасте. Перед глазами до сих пор стоит скорбный облик вашей прабабушки, обливающейся слезами печали и горя  у могилы дочурки. Как бы то ни было, это наша история – история великой России. Давайте, этот тост выпьем за историю, за наших стойких духом матерей, за третью Екатерину, сидящую с нами за столом, а также за его супруга Троицкого! 

Михаил. (в шутливом тоне) Господа офицеры! Давайте, и этот  тост выпьем стоя! (обращаясь к директору цирка) Спасибо, премного благодарен вам за столь  лестные и теплые слова в адрес нашей династии!

Троицкий. Причиной моей ссылки в казахскую степь (увидев неодобрительное выражение на лице супруги), то есть, перевода в эти края, также является та самая «жестокая история», о которой упомянули вы. Узнав, что моя любимая супруга из династии декабристов, сановники департамента лишили меня теплого местечка в Петербурге… и также сослали в Сибирь.

            Троицкий попытался было засмеяться, превратив свои слова в шутку, однако, увидев недовольное выражение на лицах Михаила и супруги, он тут же умолк.  

Екатерина. Марфа! Будет ли, наконец, готова твоя утка, или нет? Сколько можно обихаживать гостей кумысом?

Марфа. (подавая голос с кухни) Сейчас, сию минуту!

Долгоносов. Твое «сейчас» русское или казахское «сейчас»?

Марфа. Терентий Дьякович, в этот раз — русское.

Долгоносов. Тогда, пожалуй, подождем! (глядя на остальных) Если «сейчас» сказано по-казахски, то до не скоро дождемся трапезы.

          В это время широко распахивается дверь и, пихая, толкая постовых, входит Татьяна. Вся разрумянившаяся, красивая, с радостно светящимися глазами от прогулки на свежем воздухе.

           Вбежав, она тут же останавливается, судорожно глотая воздух, словно вспугнутый детеныш лани, и смотрит на сидящих с удивлением и неким испугом в глазах. Небольшая группа людей, чье сознание было изъедено политикой, а чувства затупились в бесконечных жизненных тягостях, при виде совершенного образца красоты и  непорочной чистоты, притихает на какое-то мгновение, уставившись на нее.

Воцарившуюся тишину первой нарушает Екатерина.

Екатерина. О-о-о! Что за чудеса! Танюша! Настоящая красавица! Иди ко мне, поцелую тебя в щечку!

Она обнимает Татьяну, и целует ее в щечку.

Елизавета. Танюша, узнаешь свою тетю Екатерину?

Татьяна. Да. Ее фотография хранится в моем альбоме.

Екатерина. Неужто, откуда моя фотография — в твоем альбоме?

Татьяна. Помните, мы фотографировались перед моим отъездом в Омск. В то время вы все были молодыми. 

Троицкий. Да, неспроста говорят, «человек стареет, глядя на молодое поколение». Постарели мы, Терентий Дьякович, постарели. 

Долгоносов. Да, Семен Трофимович, сорок один год – не так уж и малый возраст! Не успели и моргнут, как пролетела наша молодость. Ну, доченька, как прошла прогулка? 

Татьяна. Прекрасно, папа! Просто чудесно! Да и кони оказались крылатыми. Как только вышли на площадь, так кучер Селиван и припустил их во весь опор. Видимо, хотел щегольнуть искусством опытного ездока. Пыль столбом стояла, кажись, кругов двадцать проскакали по ярмарочной площади.

Елизавета. А мы здесь волновались, переживали, как бы чего не случилось с тобой. Благо, жива-здорова. Ну, что стоишь? Поздоровайся с гостями.

                    Татьяна, все еще тяжело дыша, обегает стол и, поздоровавшись с гостями, вдруг застывает возле Михаила.

Татьяна. Вы… когда приехали из Омска?  Не говорили же о своем намерении приехать сюда. 

Михаил. (Слегка растерянно). По срочному заданию его превосходительства генерал-губернатора…  а также, истосковавшись по двоюродной тетушке и… по зятю… 

Татьяна. С тоской по зятю? (смеется) Безусловно, Семен Трофимович – человек достойный, чтобы тосковали по нему. Однако, скажите, дядя Семен, вы когда – нибудь переживали чувства тоски по зятю?

Троицкий. По пьянице Епифану в Кереку? Боже сохрани!          

          Под смех гостей Марфа, наконец, приносит и ставит на стол долгожданные, искусно запеченные тушки утки и гуся. В этот момент входит посыльный Долгоносова – Сутемген. На лице – некая тень волнения.

Долгоносов. Сутемген, что с тобой, стряслось что-то?  

Сутемген. Непростой случай, ваше превосходительство! Явился Балуан Шолак, который был приглашен на вчера. Просит разрешения войти.

Долгоносов. (Троицкому) Семен Трофимович, оказывается, заявился поэт, к тому же,  степной вагант (щеголь), знаменитый борец из этих краев. Если вы не возражаете, хотел бы перекинуться с ним пару слов. Ничего тайного, разговор обыденный.

Троицкий. А-а, Балуан Шолак! Да, приходилось слышать о нем, пусть заходит. Посмотрим, что за птица! 

Елизавета. Говорят, он — бунтарь дерзкий. Нежелательно впускать его при гостях.

              Не успевает Елизавета закрыть рот, как, не дожидаясь специального разрешения, входит Балуан Шолак. Постовые преграждают ему путь, однако Долгоносов подает знак «впустить». Перепуганная, обветренным, почерневшим видом Балуана, Татьяна в испуге шарахается в сторону матери. И остальные смотрят на него с неким испугом и подозрением.

Долгоносов. Мы же на вчера вызывали тебя, почему не явился?

Балуан. Ваше благородие, никак не мог выехать, отец слег, больно сильно хворает.

Долгоносов. Знаешь этого человека?

Балуан. Да. Знаю. Директор цирка.

Долгоносов. Разговор короткий. Собираемся отправить тебя в Омск, шесть месяцев учиться в школе борцов. После чего будешь выступать на арене цирка, на весь мир прославишь свое имя.

Директор. Месячная заработная плата — 15 рублей. Из средств цирка будем выделять кое-что и твоим родителям.

Балуан. Спасибо за заботу. Но сейчас у меня нет возможности думать об учебе.

Директор. Видимо, ты не расслышал? 15 рублей – в месяц! В этих краях еще никто не получал такие большие деньги. Мы весьма довольны твоими успехами на борцовском ковре. Потому-то и назначаем столь достойную заработную плату. По-моему, тут и раздумывать не надо.

Балуан. В другой обстановке, пожалуй, можно было бы и подумать. Однако в данное время не могу принять ваше предложение.

Долгоносов. Причина?

Балуан. Причина в том, что наши родовые владения  намерены занять переселенцы. Их – тьма понаехало. Люди не пожелают по своей воле оставить земли предков, что приведет к жестоким столкновениям. Сейчас в степи – ужасный переполох. Люди в глубокой печали: кругом плач детей, рыдание баб. А вы сидите здесь, преспокойно попивая прохладное пиво, наслаждаясь ядреным кумысом. 

Троицкий. Да-а-а, крамольные слова говорит этот дикий туземец! Видимо, следует поступить так, чтобы он сгинул! 

Долгоносов. И с каким же пожеланием пришел к нам?

Балуан. Определите переселенцев в другие места. Для них хватит мест и в других местах Кызылжарского округа. И не нагоняйте страх на людей, поверните обратно вооруженный отряд сопровождения. В противном  случае, вы станете виновником жестокого столкновения, кровопролития  между казахами и русскими. 

Долгоносов. Интересно, и кого же ты представляешь перед нами?

Балуан. Я пришел от имени стенающих в горе матерей, от плачущих в страхе детей. 

Долгоносов. Ах, вон оно, что! Выходит, ты главарь бунтовщиков, смутьянов! Эти места определял не я, а ваш волостной глава. Иди и о своих печалях и горестях  говори волостному Сыздыку.

Балуан. Я не желаю разговаривать с человеком, продавшим свой народ и землю, ради карьеры. Отдайте приказ, о возврате переселенцев и военного отряда!

Елизавета. Глядите, эти дикари осмеливаются ставить требования!

Балуан. Во-первых, вмешательство жены в разговор мужа, это признак невоспитанности. Во-вторых, мы – не дикари. В то время, когда Европа питалась сырым мясом, ходила с неприкрытым причинным местом, в этой степи уже существовала Туранская империя!

Троицкий. Ого! Терентий Дьякович, а ведь я недавно говорил вам об этом! Вот они плоды наших добродетелей. Продолжайте учить, обучать, просвещать их!

Балуан. Если не выполните мои требования…

Троицкий. Да, интересно, договаривай, раз уж начал! И  как ты намерен поступить, если твои требования не будут выполнены?

Балуан. Кто этот плешивый, постоянно перебивающий меня?

Троицкий. (вскакивает с места, заикаясь в гневе) Т… т… Терентий Дьяк… Дьякович! Заткните этого нахала. В противном случае, я тотчас уйду!

Балуан. (Долгоносову) Скатертью дорога, раз желаете уйти, мне надобно наедине поговорить с вами.

Долгоносов выходит из себя.

Долгоносов. Он – не посторонний человек, а глава Акмолинского уезда. Ты говори, да не заговаривайся, а то прямиком отправлю в тюрьму.      

Балуан. Ах, вон оно, что? Глава Акмолинского уезда? В таком случае, извините! Даст бог, возможно, побуду в гостях и в вашем ауле. И прекратите называть нас дикарями. Разве можно называть дикарем народ, у которого  прекрасное искусство.

               Он неожиданно запевает песню. Высоким голосом исполняет песню «Бурылтай». (в этом месте надо использовать фонограмму в исполнении профессионального певца).

               Когда заканчивает первый куплет песни, Екатерина и Татьяна несколько приходят в себя, теперь вместо страха, на их лицах появляется удивление, неприкрытый  интерес, и они слушают, словно завороженные).

Троицкий. (жене) Вот тебе и музыка, слушай, себе в удовольствие!.. Ты же ведь этого хотела!

        Однако жена не обращает внимание на его слова. Она всецело во власти песни Балуан Шолака. Песня  завершается, они с Татьяной сами не замечают, как, восхищенно восклицая «Прекрасно!», бурно аплодируют.

Балуан. (Троицкому). Вы нас называете «дикарями». А вот мы, «дикари», не разговариваем, когда слушаем музыку.

Екатерина. Весьма уместное замечание!

Балуан. (теперь, повернувшись к Екатерине) И таких песен, мелодий в нашей степи насчитывается сотни, тысячи. Скажите, пожалуйста, разве не дикость называть «диким» народ, у которого богатое музыкальное искусство?!

На этот вопрос неожиданно отвечает директор цирка. 

Директор. Оно, конечно, так!..  (Сказать-то сказал, однако, почувствовав, что это не очень-то пришлось по душе уездным главам, он боязливо озирается по сторонам. Екатерина, сидевшая, усердно обмахиваясь веером, с восхищением в глазах, смотрит на джигита, державшего себя чересчур вольно).

Екатерина. И все-таки… Вести себя так безбоязненно перед двумя высокопоставленными сановниками – редкая смелость. Этот казах — настоящий батыр!..

Троицкий. Не батыр, а – разбойник, смутьян! 

Балуан. На моем месте и вы бы поступили так же. Мы живем на своей земле, не вторгались вероломно на чужие владения. А вот пришлый люд намерен силой отобрать наши дома, изгнать с земли предков. Господин уездный глава, вы, правы, мой поступок — не геройство, а – следствие  безысходности!

Татьяна. (Балуану). Спойте, пожалуйста, еще одну песню!

Долгоносов. Татьяна! Мы собрались здесь не для созерцания песен. Иди, побудь в своей комнате, потом пригласим по необходимости.

Татьяна. Папенька, одной — скучно!

Долгоносов. А, ты – особенный казах, вон отсюда! Твои требования невыполнимы! Понял! Посыльный, проводи незваного гостя!

      Сутемген пытается направить Балуана в сторону двери, однако тот резко отмахивается. Не выдержав чрезмерную наглость, творившуюся на глазах двух уездных глав, постовые бросаются на помощь посыльному, однако Балуан, словно желая показать свою недюжинную силу, берет обоих за шиворот, отрывает их от пола и, подержав несколько навесу, как неких кукол, резко опускает и спокойно, с достоинством  покидает дом.

Троицкий. (Придя в себя, после некоторого  замешательства) Очень опасный человек! Именно такие типы и сеют смуту, призывая людей к неповиновению властям.

Долгоносов. Сутемген! Бери двух человек и езжай за этим разбойником! Понял?

Сутемген. Есть, ваше превосходительство!

хх   хх   хх

           В сосновой роще, расположенной в окрестности Кокшетау, возле складчатых камней сидят Балуан и Акылбай. Балуан – хранит молчание, Акылбай беспокойно посматривает по сторонам.

Акылбай. Да… Аул сгорел. Люди разогнаны, разбрелись кто-куда. Наши земли отобрали чужаки — пришлые люди. Бунт жестоко подавлен, полегло немало безвинных людей. Не выдержав столь злодейского коварства, умер, снедаемый горем и печалью, наш уважаемый старец Пан. Мы сами в бегах. Вот, сидим в лесу, вздрагивая при каждом шорохе, как зайцы трусишки.

Балуан молчит.

— Нет смелого, достойного человека, способного сплотить и возглавить людей… Неужто, после эпохи Аблая, удача отвернулась от казахов. Все тюрьмы забиты нашими соплеменниками. Да, нам удалось совершить побег, но, что толку, сидим вот, словно загнанные в западню. Где народ, где люди, старики-дети, родные-близкие?

            Из-за  сосен появляется Сутемген – посыльный уездного главы.

Акылбай. Стой, уложу на месте! Ты — кто?

Сутемген. Я – Сутемген, посыльный уездного начальника.

Акылбай. Предатель поганый, откуда ты! Бросай оружие!

Сутемген. Сейчас не время разбираться: предатель я или сторожевой пес хозяина своего. Где Балуан?

Акылбай. А тебе-то он зачем?

Сутемген. Весть о вашем побеге из тюрьмы разнеслась по всем весям. На поиски вас вышел казачий отряд: всю местность прочесывает. Арестованы и заключены под стражу все родные-близкие, отец-мать, жена Балуана.

  Увидев Балуана, сидевшего на камне, Сутемген боязливо приближается к нему. При виде мрачного, в горестном размышлении Балуана, Сутемген не выдерживает: неожиданно рыдает.

— Разве думал я, увидеть тебя в таком виде!..

Акылбай. Не реви, холуй!

Сутемген. Акылбай, пожалуйста, не говори так. Сам бы как поступил на моем месте?

Акылбай. Сдох бы, выпив яда!..

Сутемген. Ну, и подохну, какая польза от этого? Думаете, мне легче приходится?

Акылбай. А здесь, что потерял? Пришел, сдать нас?

Сутемген. Уходите, и как можно, скорее. Сюда идут преследователи.

Акылбай. А как ты нашел нас?

Сутемген. Узнал от здешних пастухов.

Балуан. Что намерен предпринять уездный сановник?

Сутемген. Ждет вооруженный отряд из Акмолы, посланный на подмогу.

Балуан. А где Татьяна?

Сутемген. (не очень-то понимая) Она … Да, где быть ей… конечно, дома…

Балуан. Она продолжает свои прогулки на карете?

Сутемген. Да, каждый божий день выезжает. И не одна, а с гостем из Омска. И сегодня они собирались на прогулку.

Балуан. Вон оно, что!..

Акылбай. Слушай, зачем тебе эта девочка из Омска? Ведь ты даже не можешь поехать к своей возлюбленной Галия! Разве эта девушка ровня  тебе?

Балуан. (осмелев). Ты, пожалуй, оставишь нам своего ружье, коня и папку.

Сутемген (с выражением испуга на лице) А, как быть мне?

Балуан. Да. И одежду снимай.

Сутемген. Ойбой, да, меня же комары съедят.

Балуан. Не подохнешь. Припустись галопом в сторону аула, подняв пыль столбом, комары и отстанут от тебя.

                Акылбай хохочет, однако, поняв неуместность этого, он тут же прекращает свой смех.

Сутемген. А что я скажу его превосходительству уездному сановнику, если спросит, где конь, оружие?

Балуан. Так и скажи, забрал Балуан Шолак, Раздевайся, да поживее!

          Суетливо раздевается, остается в одном нижнем белье. И начинает хлопать себя по животу, плечам, отгоняя комаров. 

Сутемген. Батыр, запомни, они спуску не дадут тебе! И жалости не жди от них. По их мнению, ты один виноват во всех бедах и напастях.

Балуан. Знаю!  А теперь убирайся, да поскорее! Беги и ори во всю глотку,   мол, ограбили тебя! Извини! даряет его по лицу).

      Тот, безумно закатив глаза, и, все не переставая хлопать по телу, с места берет  в галоп, истошно голося «Ойбой, ограбили, разбойники!»

Акылбай. Хоть убей, понять не могу. У нас, у каждого по коню, что ты собираешься делать с животиной этого прихвостня?

Балуан. На него посадим Татьяну.

Акылбай. Татьяну?! Зачем? Почему? А с какой стати она приедет к нам?

Балуан. После узнаешь. Только с одним условием: не задавать лишних вопросов и беспрекословно выполнять все мои поручения. Поехали!

                                               ЧАСТЬ 2     

        Вершина горы Окжетпес, куда не ступала нога человека. Хотя издалека она и кажется, не так уж и высокой, однако верховому человеку потребуется почти день, чтобы добраться до подножия ее. Вряд ли какое грешное создание, осмелится, осилив острые камни, глубокие ущелья, крутые скалы, покорить эту вершину, не говоря уже о человеке, отрешившегося от бренного мира сего.

    В лесочке, из редких сосен, отчасти перемежающихся красной арчой,  останавливаются на привал трое путников. Один из них – Балуан Шолак, второй – Акылбай, третий – Татьяна.

                                У Татьяны связаны руки, во рту – кляп.

Во время очередной прогулки на них внезапно совершается нападение: подлетают двое верховых, одним ударом на ходу слетает кучер, в мгновение из повозки оземь кубарем катится полномочный представитель Омского генерал-губернатора, несмотря на душераздирающий крик девушки, ее связывают, затыкают рот ее же платком и увозят в горы. Взобравшись на вершину Окжетпеса, удостоверившись, что  опасность миновала, обессиленные они тут же попадали на землю и тут же задремали.

Трое — в трех местах. У Татьяны даже сил нет пошевелиться, лежит словно бездыханная. Безмолвная тишина длится недолго.

                                    Первым поднимает голову Акылбай. 

Акылбай. Еще немного и мы бы загнали коней, слетели в ущелье.

Балуан. Да, отдохнули несколько. А теперь попробуем пообщаться с капризной дочуркой уездного сановника.

            Балуан Шолак подходит к девушке. Она даже не замечает. Пробует несколько раз толкнуть ее, однако она не думает даже глаза открыть.

            Балуан развязывает ей руки. Вынимает кляп со рта.

— Танюша! Таняжан, довольно, вставай. 

Акылбай. Так, она же совершенно без чувств, как бы в страхе не испустила дух.

Балуан. Нет. Видимо, крепко уснула, от пьянящего свежего и чистого воздуха Окжетпес. Танюша, ну, вставай же.

 Освобожденная от веревки на руках, девушка, открыв глаза, сладостно потянулась. Затем, вспомнив, что она находиться в неволе, вскакивает и  пытается  спрятаться за каменный валун.

Акылбай. Похоже, она обессилела вовсе от долгой тряски, аж, губы  посинели. Сейчас дам воду ей.

            Подносит торсык (посуда из кожи для воды и другой жидкости) к ее губам, но девушка вскрикивает и не подпускает его к себе.

Татьяна. Не смей, не подходи ко мне!

Акылбай. Ведь мучаешься же от жажды, выпей воды, хотя бы глоток.

Татьяна. Подохну, но не стану пить с твоей поганой посуды. Не подходи!

Балуан. Да, ты не пугайся. Мы ничего плохого не сделаем тебе.

Татьяна. Что еще может быть хуже вашего поступка со мной! Лучше убейте меня, чем унижать так. Да, убейте!

Балуан. Нет. Мы не будем убивать тебя. Зачем причинять столь тяжкое горе  родителям твоим?

Татьяна. Родители и сейчас убиваются в слезах по дочери, исчезнувшей бесследно на прогулке! Якобы, избив кучера, дочь украли два дикаря. Они до сих пор в неведении: жива их дочь или мертва. 

Акылбай. Да, нехорошо получилось с джигитом из Омска, но у нас не было иного выхода. 

Татьяна. Он не возлюбленный мой, а – покровитель. Какой позор! Как же мне смотреть на людей, если эта ужасная весть дойдет до Омска!

Балуан. Таняжан, я с первого взгляда понял, что ты умная девушка…

Татьяна. Как вы сказали?

Балуан. Таняжан.

Татьяна. Это еще что за слово?

Балуан. Это ласкательное обращение к тебе на казахском языке.

Татьяна. Я не нуждаюсь в таком гадком имени. У меня есть свое имя!

Балуан. Хорошо. Пусть будет по-твоему. Но, вначале ты успокойся немного. Вот, садись сюда (Балуан стелит попону на камень. Девушка садится). 

Татьяна. Вы меня зачем привезли сюда? Поиздеваться вволю? Только попробуйте! Оба сгниете в тюрьме со всеми родными и близкими. У вас что, мозгов не хватило понять это?

Балуан. Сейчас Акылбай поедет обратно. Через него я передам письмо твоему отцу. А мы с тобой будем здесь, пока не получу ответное письмо от твоего отца. Долго ли придется сидеть нам здесь, это зависит от того, как быстро твой папаша напишет ответ.

Татьяна. Какое еще письмо? 

Балуан. Оно не касается тебя, да и по содержанию далекое. Наш аул насильно захвачен твоими соплеменниками. Попытались оказать сопротивление, они дотла сожгли аул. Лишившись крыши, растеряв все нажитое, жители вынуждены мыкаться, бродя по степи. С теми, кто посмел поднять голову, жестоко расправились с помощью оружия, все мои близкие-родственники посажены в тюрьму. Меня самого объявили смутьяном, бунтовщиком и также заключили в тюрьму. Однако сумел сбежать, стал искать тебя. А ты  разгуливаешься в свое удовольствие, в то время, когда мой народ в горе и печали бродит по степи. За свою жизнь мне пришлось четыре раза сидеть в тюрьме. И всякий раз из-за преследования твоего отца. Вот и решил, украсть его любимую дочь. У меня нет иного выхода. Понятно? 

Татьяна. Не знаю, сейчас я не в состоянии внять. Мне надо придти в себя.

Балуан.  Вот видишь, похоже, начинаем находить понимание Акылбай!.

Акылбай. Да, здесь я. Собираю сушняк, чтобы приготовить пищу на вечер.

Балуан. Ты вполне соответствуешь своему имени Акылбай (умный), сообразительный, все понимаешь без слов. Разожги огонь, картошки зарой в

горячую золу, а я пока напишу письмо. Запаздываем с вечерней трапезой

Таняжан… типун мне на язык… Танюша! Готовь ужин!..

Акылбай. Будет исполнено… Господин и… Госпожа!

хх   хх   хх  

    Дом уездного главы Долгоносова. Гневный и возбужденный Долгоносов нетерпеливо вышагивает по комнате. Супруга его вся в слезах, ругает мужа, обвиняя только его во всех бедах.  

Елизавета. Вот уже и рассветает! А от пропавшей дочери — никаких вестей. Пташечка моя, ненаглядная, как она мучается в руках разбойников! Светик мой, видимо, слезами изводишься, голося, «папа, мама»! Что говорят преследователи, есть ли какая весть?

Долгоносов. Никаких вестей!

Елизавета. А что говорит ее покровитель, гость из Омска? Где он сам?

Долгоносов. Он срочно выехал в Акмолу. К тетушке своей. Похоже, собирается доложить Троицкому о случившемся. 

Елизавета. Тетушка его все бахвалилась высокомерно, мол, мы из рода декабристов, почему не проявил геройство! Какой же он мужчина, если не смог защитить девушку рядом! 

Долгоносов. Мне несдобровать, если обо всем узнает генерал-губернатор в Омске.

Елизавета. Причем тут губернатор?  О дочурке подумал бы! О, боже, как же быть нам!

Долгоносов. Лиза, успокойся! Должна придти весть.

Елизавета. Вот-вот, сиди сиднем и жди вестей, словно погоды у моря! 

Долгоносов. Это кто же сидит сиднем? Ведь целый отряд солдат рыскает по горам и долам, в поисках ее. И Троицкий послал из Акмолы вооруженный военный отряд. Что же теперь прикажешь делать мне! 

Елизавета. Вся эта заваруха из-за твоей мягкости! Распустил дикарей необузданных. Дошло до того, что тебя никто не боится, никто не робеет перед тобой. Если бы этот разбойник уважал тебя, то он не ворвался так  нагло в присутствии двух высокопоставленных сановников. К тому же, вел себя нагло и развязно: пел, вытворял, что хотел. Ужас! Выставил всех нас на посмешище.

Долгоносов. Разве не Екатерина с Татьяной бурно аплодировали этому дикарю, скандируя «прекрасно!»? 

Елизавета. Конечно, ей все равно!  Случись эта неприглядная картина в стенах ее дома, супруг тут же арестовал бы этого возмутителя. А ты молчал даже, когда тот нагло измывался над твоими слугами, раскидав их в разные стороны, словно кукол. А теперь вот, среди белого дня похитили дочь. Что за издевательство! Что за наглость! Бедная пташечка моя, ненаглядная!

            В это время, запыхавшись, входит Сутемген. Судорожно глотая воздух, в суете и спешке он даже не может слово вымолвить. Под глазом его синяк.

— И этого казаха надо было из глаз долой. Ты же ничего не предпринял, будто малое дитя  поверил его словам, мол, «Балуан Шолак ограбил». А может, он заодно с ним?

Долгоносов. Лиза, что это напало на тебя, успокойся, хотя бы малость. Посыльный, в чем ты, есть ли весть, выкладывай, да поживее!

Сутемген. Господин, по… пос… посыльный пришел от Балуан Шолака!

                 Долгоносов и его жена невольно вскрикивают.

Елизавета. Что? От Балуан Шолака!?

Долгоносов. Пусть войдет?

                 Входит Акылбай. С ружьем на плече, в руке – папка.

Долгоносов. (Узнав папку в руке Акылбая). Эта же папка из моей конторы. Как она оказалась у тебя?

Сутемген (весь дрожа). Ваше высокопревосходительство…господин. В прошлый раз забрали папку…, когда ограбили меня.

Елизавета. Дожились! Ну что стоишь, говори, что за весть? Жива наша дочурка?

Акылбай. Жива. Можно сказать, что чувствует себя прекрасно.

Елизавета. Уф, Слава тебе господи!

Долгоносов. Выкладывай!

Акылбай. Балуан Шолак прислал вам письмо. Вот, в этой папке.

        Открыв папку, Долгоносов берет письмо, написанное на бумаге собственной  конторы, и разглядывает его.

Долгоносов. Так ведь оно же написано арабскими буквами, как же прочесть его?

Акылбай. Господин, этого я не знаю!

Долгоносов. Посыльный, может, ты прочитаешь. Ведь ты же учился по-арабский в Оренбурге.

Сутемген берет письмо и долго рассматривает его.

— Ты, что молчишь, читай, да поживее!

Сутемген. Ваше высокопревосходительство, не могу!..

Долгоносов. Почему?

Сутемген. Если прочту, вы меня посадите в каталажку.

Долгоносов. Никакого наказания не будет. Прочти все, что написано в нем.

Сутемген (читает). Ты, уездный – собачий сын, вот уже сколько лет не прекращаешь свое преследование. И землю отобрали, и аул мой сожгли по твоему указанию. (начинает дрожать голос). Твои барымтачи угнали скот, ты сам несколько раз сажал меня в тюрьму. Почему преследуешь меня, что, я убил отца твоего… гм… мм…

Долгоносов. (устрашающе) Читай!

Сутемген. «Ядрена твою мать, я, что кровожадный убийца?..  Кстати, я живу на родной земле, это вы – пришлые. Да, я похитил твою дочь. Я обвиняю тебя в преступлении – ты заключил в каталажку безвинных людей. Запомни уездный, если не освободишь безвинных людей из тюрьмы, то зарежу твою дочь, как поросенка. Теперь все зависит от твоего выбора. Или освободишь из тюрьмы безвинных людей, или лишишься дочери. Да, и напишешь расписку, заверенную печатью, мол, впредь не будешь трогать ни меня, ни моих близких. Не выполнишь эти требования, то не отделаешься лишь потерей дочери. Если будешь стоять на своем, то украду тебя самого, и твою капризную бабу. Не теряй времени на мои поиски. Сколько ни нагоняй солдат, все равно не найдешь. Теперь ты будешь умолять меня.  Вот и все».

Балуан Шолак

    От такого дерзкого письма пугается не только сам Долгоносов, но — и его жена. Елизавета вся трясется в жутком страхе.

Елизавета. Освободи! Слышишь, всех освободи! Этот дикарь на все способен.

Акылбай. Он – не дикарь! Он – певец, музыкант, борец  и батыр, и сери. По вашему – рыцарь чести! Пожалуй, такого человека и в России не найдете!

Елизавета. Согласна, пусть будет рыцарем. Пожалуйста, скажи, где моя пташечка, ненаглядная?

Акылбай. Этого сказать я не могу!

Елизавета. Они уже начинают пренебрегать нами. Только за эти поганые слова тебе нужно отрезать не только язык, но и голову.

Акылбай. Если убьете меня, то дочь свою более не увидите.

Елизавета. Скажи, жива-здорова моя дочурка? Увижу живой ее? Умоляю!  (падает к его ногам) О, боже, до чего дожились, просим пощады у всякого сброда.!..

Акылбай. Все ясно написано в письме. Мне нечего добавить. (Долгоносову). Итак, ваше высокопревосходительство, господин уездный глава, ваш ответ, я, пожалуй, подожду на улице. Смотреть в затылок человеку, пишущему письмо – бескультурье. (выходя наружу). Как быстро напишете ответ, так скоро и увидите свою любимую дочь. Предупреждаю, если пустите следом сыщиков, то живой свою дочь не увидите.

Он выходит.

Елизавета. Издевательство, это же форменное издевательство!

О, создатель! Убереги нас от этих извергов! О-о, Иисус — ты единственная наша опора!

              Подходит к иконе с распятым на кресте пророком Иисусом и крестится.

             Обхватив голову обеими руками, Долгоносов, шатаясь, идет и садится за стол.

                                           хх   хх   хх

     Дом Акмолинского уездного главы Троицкого.

     Его превосходительство сидит с женой за столом и пьет чай. Сделав несколько глотков из пиалы, Троицкий встает и уходит.

Троицкий. Ты почему везде разглагольствуешь, мол, твои дальние родственники имеют отношение к декабристам?

Екатерина. Говорила не где-нибудь, а в стенах дома самой близкой подруги. И ты до сих пор не можешь забыть это? А что в этом такого?

Троицкий. А что такого! Помнишь, как из-за этой безобидной фразы чуть ли не провалилась моя карьера.

Екатерина. Тогда ты допустил ошибку в самом начале, женившись на мне. Однако и сейчас не поздно. Вон, и Омский генерал-губернатор живет со второй женой.

Троицкий. Ты перестанешь язвить! Сорок человек на одной стороне, а упрямец – на другой. Вспомни, как в доме Долгоносова безумно аплодировала какому-то разбойнику. Что, раньше не приходилось слушать такого певца?

Екатерина. Конечно, нет! Такого баритона не сыщешь ни в Петербурге, ни во всей России. Имей он специальное музыкальное образование, то не только Россия, но и вся Европа рукоплескала бы ему.

Троицкий. Бедная Европа, снимающая шляпу перед всякими проходимцами!.. Да, и потом… Что это твой племянник зачастил к Долгоносовым? Он же ведь приехал к тебе – своей двоюродной тетушке, а не   Долгоносовым. Мне кажется, что и в прошлый раз они приглашали нас ради Михаила.

Екатерина. А как же… Он же гость, приехал издалека… К тому же, принимая во внимание, что он доверенный работник вашего прямого начальника Мамонтова…

Троицкий. Да-а, Долгоносовы  просто так не приглашают в гости. У них – далекий расчет. В случае женитьбы твоего Михаила на Татьяне, они… станут ближе нас к губернатору. Недавно был слушок, мол, Мамонтова повышают скоро его переведут в Петербург. Похоже, Долгоносов мечтает занять кресло генерал-губернатора.

Екатерина. По-моему, Татьяна не очень расположена к Мише.

Троицкий. Куда она денется? Михаилу двадцать семь лет, зрелый, перспективный. Долгоносовы вряд ли упустят из рук такого зятя.

Екатерина. Они, бедные, изводятся в слезах по украденной дочурке. А ты тут… Послал преследователей?

Троицкий. Да!.. Вот только, как посмотрит генерал-губернатор на мое вмешательство в это событие?

Екатерина. Ты думаешь вовсе о другом-м!.. А  может рад, что Балуан Шолак похитил Татьяну, и думаешь, теперь Михаил не станет обращать внимание на нее? По-твоему, хорошо, что беда случилась с Долгоносовыми, не так ли?

Троицкий. Екатерина…  Нарышкина! Несешь чушь всякую, лишь бы изранить душу человеку.

Екатерина. Премного благодарна, что порой ты вспоминаешь меня по фамилии, хотя бы  в подобных конфликтных ситуациях. А вот… говорить истину в лицо – у нас в крови.

Троицкий. Видимо, вовсе не обязательно иметь дальних родственников декабристов, для того, чтобы резать правду матку в лицо? Ты знаешь, что сказала Елизавета, которая родилась здесь, на киргиз-кайсацкой земле?

Екатерина. И что же сказала она?

Троицкий. Обвиняет твоего племянника, говоря: «бахвалятся, мол, «мы»  — потомки декабристов», а вот сегодняшний потомок их не мог заступиться за девушку рядом. Разве это — мужчина?

Екатерина. Так и сказала? Паразиты, ни на что не способные, разве что сосать кровь людей, словно пиявки, да грабастать достояние себе! Люди совершенно далекие от искусства-образования, без малейшего понятия о музыке, будто медведь наступил им на уши! Впредь накажу Михаилу, чтобы ногой не ступал туда. Ее муж просил военную помощь. Не смей посылать!  Пусть сами расхлебывают!

                           Троицкий трезвонит в  колокольчик. Прибегает урядник.

Троицкий. Немедленно вернуть назад военный отряд, посланный на помощь в Кокшетауский уезд!

Урядник. Есть, вернуть, ваше превосходительство!

                    Тот спешно уходит.

хх   хх   хх

               Вершина горы Окжетпес. Ночь. Татьяна одна.

Татьяна тревожно смотрит по сторонам. Вокруг никого.  Нагнетая еще больший страх, до слуха стали доходить рев диких зверей,  глухое уханье совы, вой волков, шум падающих камней.

Она встает и ищет Балуан Шолака. Но, того не видно.

Татьяна. Эй!.. Эй!

В ответ — ни звука. 

— Эй, человек!

Никто не откликается.

— Эй, человек, куда ты запропастился?

Слышится вой волка.

— Как быть, если они оставят меня одну на вершине горы? Неужели подохну  на радость диким зверям и всяким тварям? Может, здесь водятся и львы с медведями.

Опять волчий вой. В этот раз где-то близко.

— Эй, человек! Спаси меня! Я боюсь.

Вновь раздается вой. Совсем близко, из-под камня, на котором сидит она.

                     Отпрянув в страхе, девушка прижимается к сосне на противоположной стороне.

— Вот негодяй! Пусть и дикарь, но он же немножко человек. Почему оставил одну, куда  делся этот злодей. Эй, разбойник! Иди сюда, боюсь, меня волки загрызут!..

              В этот миг, спрыгнув, из-за камней прямо перед ней появляется Балуан Шолак. Перепуганная до смерти девушка, падает в обморок.

              Балуан Шолак кладет ее голову на колено и смотрит в лицо девушки пока та приходит в себя. 

Балуан. До чего же красивая! Надо же осчастливить столь бесподобной красотой это милое создание! Прямо, ангел, сошедший с небес.

                  В это время, отдаваясь эхом в горах, раздается голос. Может, это призрак.

Голос Галии. Эй, франт, ты и мне говорил подобные слова при нашей встрече! Настоящему мужчине не подобает разбрасываться такими словами. Оказывается, ты падкий на все красивое.

Балуан. (оглядываясь по сторонам) Кто это? Откуда этот голос?

Голос Галии. Я – Галия. Надеюсь на встречу с тобой. Ждала с нетерпением, но ты не пришел в тот день. Как это понимать?

Балуан. Галия-жан! Наверно, слышала, что творится у нас. Как только выберусь из этой канители, так и найду тебя. Галия, я не забыл тебя! Для меня — только ты самая красивая девушка на свете!

Голос Галии. Франт, как же мне поверить словам твоим? Кто она, что сидит перед тобой?

Балуан. Девушка – пленница!

Голос Галии. Она красивее меня?

Балуан. Нет. Галия! Она не красивее тебя. Если ее сопоставить с Луной, то ты – Солнце!

               Татьяна поднимает голову. В этот миг исчезает и призрак Галии. Видя, что лежит на колени разбойника, девушка вскакивает в испуге и прячется за камень.

Татьяна. Ты куда запропастился, оставив меня одну?

Балуан. За водой ходил к роднику. Чистая, почти ледяная вода. Ведь два дня же не было крошки во рту. Воды попей, хотя бы.

Татьяна. Лучше подохну от жажды, чем пить из твоих рук.

Балуан. Тогда я опять оставлю тебя одну (встает с места).

Татьяна. Нет, пожалуйста, не оставляй меня одну. Я ужас как боюсь одиночества, даже дома у себя.

Балуан. В таком случае, попей воды, покушай.

Татьяна. А что за еда? Сырое мясо?

Балуан. Ты в жизни не ела такой вкусной еды. Мясо поджаренное на огне, картошка испеченная на угольях.

Татьяна. Картошка, испеченная на угольях?

Балуан. Да. Фазан, поджаренный на угольях.

Татьяна. Нет… не буду кушать…

Балуан.   Как знаешь. А я проголодался.

Балуан вынимает из угольев мясо фазана, картошку и жадно ест большими кусками. Есть с удовольствием, намеренно смакуя.

— Зря упрямишься. Неужели не поняла за эти два дня, что у меня нет дурных намерений. Ты светлая девушка, безвинная, словно ангел. Я не имею права, даже притронуться к тебе, такой нежной, трепетной и красивой как лань. Есть желание поесть горячей картошки? Подам.

Татьяна. Не  подходи ко мне! Кинь одну-две в мою сторону.

Балуан. О-о, это уже слова разумного человека!

 Он кидает в сторону Татьяны две-три картошки и ножку запеченного фазана. Девушка, которая два дня ни крошки не брала в рот, начинает жадно поедать, измазанное сажей мясо и картошку.

             Поражаясь по-детски беспечным поведением девушки, Балуан пристально с неким удивлением смотрит на ее красивое личико.

— Картошку с мясом кидать-то я буду, а как быть с торсык полной воды? Он же может разбиться о камень. А теперь попей воды, поперхнешься ненароком. И не бойся меня, я не волк, не съем тебя.

     Подает девушке торсык. Татьяна не пугается как прежде, она берет из рук Балуана посуду с водой, тут же прикладывается губами и, проливая, разбрызгивая, с жадностью пьет. 

Татьяна. Недавно, когда тебя не было, волки выли жутко. Один из них выл прямо из-под этого камня. Ой, в таком страхе была я! Почему сейчас не воют они?

Балуан. Потому что здесь нет волков.

Татьяна. А где они, ведь недавно же выли? Они что, убежали, испугавшись тебя?

Балуан. Это я выл по-волчьи.

Татьяна. Ты-ы? Ты умеешь выть по-волчьи?

Балуан. Да! Как-то попробовал завыть по-волчьи, когда в четырнадцатилетнем возрасте промышлял охотой, ставя капканы на волков, как внезапно появился и напал матерый волк.

Татьяна. Какой ужас! И что потом?

Балуан. Схватились.

Татьяна. А потом?

Балуан. Задушил волка, содрал шкуру.

Татьяна. (звонко смеясь) Ври! Мюнхаузен степной!

Балуан. А кто это?

Татьяна. У немцев был такой врунишка, наподобие тея.

Балуан. Я не вру. Это случилось в морозный день. В горячке так и не заметил, как обморозил пальцы.

Татьяна. Ты не врешь?

Балуан. Вот, тогда и обморозил эти четыре пальца (показывает)..

Татьяна. В четырнадцать лет!.. не может быть!

Балуан. С тех пор люди, забыв имя Нурмагамбет, стали называть меня Балуан Шолак.

Татьяна. Да вы же смелый человек! Появится волк, если завоете по-волчьи?

Балуан. Я же говорил, в этих местах нет волков.

Татьяна. Интересно! Попробуйте завыть.

 Балуан Шолак воет, подражая волку. Перепуганная зловещим воем, раздавшимся неожиданно в ночи, девушка тотчас бросается в объятия Балуана.

                                                  Пауза

Балуан Шолак замирает, словно бесчувственный, от столь неожиданного поведения девушки.  Спустя некоторое время, он приходит в себя, обнимает Татьяну за плечо и гладит ее по головке. Затем, чуть отодвинув ее, он смотрит ей в лицо.

Балуан. Кажется, тебе понравился мой волчий вой. Хочешь, взреву львом.

Татьяна. Вы… Вы благородный человек. Другой бы на вашем месте…

Балуан. Таня-жан! Об этом можете и не говорить.

Татьяна. Таняжан? Почему-то мне все по душе становится ваше ласковое

Обращение. Скажите, еще раз…

Балуан. Таняжан, ты тюльпан, раскрывающийся в лучах утренней зари! А тюльпаны не любят грубость. Они быстро увядают.

Татьяна. Да, кстати, вы это с кем разговаривали, когда я без сознания…  лежала… на колени у вас?

Балуан. О-о, это долгая история! И тебе этого не понять.

Татьяна. Почему? Я все понимаю!  Я прочитала все романы Тургенева.

Балуан. То – роман, а это – реальная жизнь. Две разные вещи.

Татьяна. И все-таки, скажите, с кем разговаривали?

Балуан. С Галией…

Татьяна. А, кто такая Галия?

Балуан. Я только раз видел ее.

Татьяна. Красивая она?

Балуан. Да, на всем белом свете нет подобной красавицы!

Татьяна. Она красивее меня?

Балуан. Да…

Татьяна бьет его ладонью по щеке.

Татьяна. Ах, вот оно что! Я не буду есть твою картошку и мяса в рот не возьму. На! На! (раскидывает все). И воду твою не буду пить! (она пытается швырнуть и торсык, но в это время ее обнимает Балуан).

Балуан. Таня-жан, можешь, все раскидать, но не смей кидать торсык, без воды останемся!

Татьяна. Не нужно баловать меня, называя Таняжан! Больше не смей называть меня так! Не нужно, понял, не надо!

Балуан. Ладно, если не надо, то и не буду называть более. И стоило так разоряться из-за этого? Успокойся немного! Если хочешь, то могу зареветь верблюдом, петухом закукарекать.

Татьяна. Хоть ослом зареви, мне дела нет до тебя!

Балуан. Ты гляди, такая малюсенькая, а – какая честолюбивая! Ведь говорил же: ты тюльпан нежный, только что раскрывшийся, ты – ангел непорочный. А она… у ней… у нее муж есть!..

Татьяна. (тут же остыв) Она замужем? Вы влюблены в женщину, у которой есть муж?

Балуан. Да…

Татьяна. Как же вы влюбились в замужнюю женщину?

Балуан. Это было в разгар Ярмарки в Кызылжаре. Когда я победил абсолютного чемпиона, а затем взял верх над знаменитым борцом Корен, сломав ему два ребра. Ко мне подошла некая красавица, вальяжная женщина, накинула мне на плечи шелковый чапан и сказала «Я – ваша истинная поклонница». Затем, сев в повозку она исчезла, так и не назвав себя.

Татьяна. Да… а где же был ее муж?

Балуан. Где же, рядом с ней.

Татьяна. Он не вызывал вас на дуэль?

Балуан. Пока нет. (смеясь) Может со временем…

Татьяна. А где нынче ее чапан?

Балуан. Тот чапан… Жена изрезала и выбросила в реку.

Татьяна. Какой ужас! И вы женаты?

Балуан. Да.

Татьяна. А она где?

Балуан. В кутузке. Родные-близкие, отец-мать – все томятся в тюрьме. Сам я успел уже четырежды побывать в тюрьме. И теперь ради того, чтобы вызволить из тюрьмы невинных людей, вернуть  в родные места разбредшийся  народ, я вынужден был похитить тебя. Думаю, что вскоре получу ответ от отца твоего…

Татьяна. (взволнованно). Ты – настоящий батыр! Ты истинный рыцарь чести, как в романах Александра Дюма!

Балуан. А кто такой Дума?

Татьяна. Не Дума, а Дюма, знаменитый французский писатель. Его романы полны всяких приключений, наподобие твоих.

Балуан. Они же ведь выдумывают эти приключения. А такие события в казахской степи происходят ежедневно.

Татьяна. Если признаться?

Балуан. В чем?

Татьяна. Я начинаю привыкать к тебе. Хочу поесть горячей картошки из твоих рук.

Балуан. Ах, вон оно что?  Выходит, ты уже не сердишься. Сейчас, сию минуту!

Убегает и приносит из костра две-три картофелины.

Татьяна. Боюсь измазать руки в саже, почисти сам.

                Балуан аккуратно чистит картофелины.

Татьяна. Положи половинку мне в рот.

Балуан делит горячую картошку и половинку кладет ей в рот.

— Как вкусно! Романтика!

Балуан. Боишься испачкать руки, а у самой губы в саже. Скажи, пожалуйста, почему ты обращаешься ко мне то на «вы», то на «ты»?

Татьяна. Не знаю. Порой я сама не в состоянии совладать с внутренним миром своим. Ты… теперь… Женишься на Галие?

Балуан. Не знаю!.. Может, интересно всю жизнь оставаться вот таким влюбленным.

Татьяна. (звонко хохочет). Дон Кихот!

Балуан. Это еще кто такой?

Татьяна. Был такой испанский рыцарь, всю жизнь грезивший о девушке, которую сам не видел ни разу… Ты тоже наподобие его…

Балуан. Э-э, Таняжан! В это степи есть все, только вот надо уметь видеть. Уметь слушать. Уметь любить. Только в этом случае раскроются все тайны жизни.

Татьяна. Обо всем этом я непременно расскажу и отцу, и маме. Как хорошо, что ты украл меня. Иначе я ничего не ведала бы обо всем этом.

Балуан. Ты, кажется, повзрослела за эти два дня…

Татьяна. Это правда. Ты постепенно становишься близким мне человеком. Мне кажется, что рядом с тобой можно ничего не бояться, ни о чем не думать и не печалиться ни о чем. Возможно, и Галия своим женским чутьем поняла  столь благородные качества твои. Скажи, может ли человек безумно влюбиться с первого взгляда?

Балуан. Нет такого понятия,  чтобы влюбляться с третьей, четвертой встречи. Если человек влюбляется, то, пожалуй, с первого раза.

Татьяна. Ты… думаешь, что искренно влюблен в нее?

Балуан. Возможно, и так.

Татьяна. Если встретишься, то женишься на Галие? Еще раз?

Балуан. С той встречи она стала моей мечтой. Чувства к ней песней зазвучали в душе моей.

Татьяна. Говорите, песней? Ты и мелодии сочиняешь?

Балуан. Бурля, мечты и чувства тоски невольно песней вырываются из души.

Татьяна. Интересно! Спойте песню. Прошу тебя!

Балуан. Не-ет, Таняжан, сейчас не время распевать песни.

Татьяна. Почему? Вполне уместно. Мы на самой вершине горы. Лунная ночь. Вокруг – безмолвная тишина. Кроме нас никого, разве, что бог над нами. Если не выполнишь мою просьбу, то брошусь вниз с этой скалы. Вот, так!..

Балуан. Хорошо. Девочка, ты и на это способна. Песня называется «Галия».

        Балуан Шолак, взбирается на валун и поет, оглашая вокруг мощным голосом. Его голос звучал по-особому красиво. Татьяна слушала с огромным желанием и интересом, словно завороженная, внимательно вглядываясь в лицо Балуана.

Песня кончается. Татьяна продолжает  сидеть безмолвно.

Татьяна. Спой еще! Спой еще одну песню!

Балуан. Теперь, пожалуй, спою песню «Караторгай» степного ваганта (сери) по имени Акан.

               Балуан Шолак поет песню «Караторгай» Акан сери, по горам, ущельям далеко разносится нежная мелодия песни. Балуан поет свободно, мощно, во всю грудь, может, потому что вокруг великолепная природа, красивая луна, и он наедине с девушкой.

Песня прозвучала еще волнующе.

Татьяна (с особым волнением) Чудно! До чего таинственная мелодия! Какая вольность! Ты… Ты… (она плачет).

Балуан. Таняжан! Что с тобой? Зачем плакать?

             Татьяна бросается на шею Балуан Шолака, не совладав с нахлынувшим душевным волнением, она плачет, душась слезами.

              Опьяненный жаром молодой красавицы, Балуан Шолак замирает, крепко обняв девушку.

                                     хх  хх  хх

         В доме  Долгоносова, который написал расписку с печатью о согласии выполнить все требования Балуан Шолака, царил полнейший переполох. Уездный глава, ясно представлявший, что теперь жизнь его дочери зависит от его разумных действий, в горестном унынии вышагивал по комнате, не в силах стерпеть столь жестокое унижение и позор.

Елизавета. Бедная, несчастная моя пташечка! Кто же предполагал, что нам придется испытать такой позор!

Долгоносов. Прекрати голосить! Думаешь, мне легко?

Елизавета. Ты виноват во всем, ты! Этот разбойник может появиться в  любую ночь и порешит нас всех. Этого только не хватало! Разве не так?

Долгоносов. И поделом, пусть порешит! За раз избавились бы от всех бед и унижений.

Елизавета. Не торопись, голубчик, дождешься и этого дня. Знаю, мучается моя дочурка в руках этого дикаря, обливаясь горькими слезами, голося  «папа, мамочка»! Вот он мямля — отец, который должен был спасать тебя. Ни на что не способен, только и умеет, что кричать на меня!

Долгоносов. Ну, что ты разоралась? Прекращай немедленно, все мозги проела. Вернется твоя дочь, живой и здоровой.

Елизавета. Тебе откуда знать? В карты гадал или же приснилось? Пусть даже живой отпустит этот дикарь, это уже будет не наша непорочная  Татьяна! Голова моя садовая, надо же было, зачем я отпустила ее в тот день!

Долгоносов. Ты тоже хороша! Зачем делаешь врага из этого простолюдина, называя его «дикарь, дикарь». Сколько раз можно говорить, забудь это слово. По моему разумению, он джигит слова. Вот увидишь, он вручит нам Татьяну живой и здоровой.

Елизавета. Жди, пожалеет волк овечку!

                               Запыхавшись, вбегает Сутемген.

Сутемген. Ваше высокопревосходительство. Пло-хие новости!..

Долгоносов. Что случилось еще? Говори, да поживее!

Сутемген. Ваше превосходительство, господин Троицкий…

Долгоносов. А что с ним?

Сутемген. Он… он с полдороги возвернул свой отряд, посланный нам на подмогу…

Долгоносов. Что он мелет? Как это понимать?

Сутемген. Ваше превосходительство, никак не могу понять!..

Елизавета. Теперь и он решил отвернуться от нас? Выходит, он замышляет что-то! Это еще те хитрецы.

Долгоносов. В этих краях мне знакома каждая сосна. Обойдусь и своими силами. Однако почему он возвернул отряд с полпути? Что кроется за этим? Постой, постой! Выходит, правда, что генерал-губернатор Мамонтов переводится в Петербург. В прошлый раз ему не понравилось сообщение Михаила о том, что губернатор весьма высокого мнения обо мне. Троицкому на руку смута, происходящая в моем уезде, он желает разгорания пожара, и, чтобы мы не нашли свою пропажу. По его расчету, в такой ситуации мне следует вовсе забыть о заветном кресло губернатора, и надобно заботиться о том, как бы удержаться на своем месте… Видимо, намерен стоят на шаг впереди меня перед губернатором. Его расчеты – хитроумны, нацелены на далекую перспективу!..

Елизавета. Теперь они вовсе не пустят Михаила к нам. Он же ведь даже не попрощался с нами, уезжая в Акмолу.

Долгоносов. Видимо, постеснялся показываться нам на глаза, так как не смог заступиться за Татьяну.

Елизавета. Ясно, после этого случая он и вовсе подальше будет держаться от нас.

Долгоносов. И все-таки, я так и не понял его. Открыто не высказывает своего мнения, на откровенный разговор не идет, будто человек, проживший свой век, несмотря на молодость. Он или очень умный человек, или же вовсе тупой. Слышал, будто он не заходил и к тетушке своей.

Елизавета. Да, пропади они пропадом, не говори мне о них! О, боже, надо же, сидим беспомощно и голосим. А время бежит неумолимо. Бедная моя пташечка, как же ты мучаешься в руках этого бесчувственного дикаря, жестокого злодея. Тебе же ведь каждая минута, кажется годом!  Почему не пошлете соглядатаев за разбойниками?  Надо же делать что-то, ты же ведь глава целого уезда?

Долгоносов. Я и сам ломаю голову над этим. В этом деле нужна особая осторожность, а то можем лишиться дочери. Не дай бог, разозлить их, эти люди ни перед чем не остановятся.

                     Долго раздумывая, Долгоносов трезвонит в колокольчик.

Сутемген. Я никуда не уходил, господин, я здесь! Что прикажете?

Долгоносов. Оставь пять-шесть солдат для охраны дома, остальные пусть готовятся в дорогу. Приготовьте мою полевую одежду, седлайте коней!

Сутемген. Есть, господин!

            Сутемген уходит. Долгоносов, несколько мешкает, желая что-то сказать жене, однако, увидев, что Елизавета креститься перед иконой, молча выходит.

хх   хх   хх

       Вершина Окжетпеса, которая стала временным обиталищем для Балуан    Шолака и Татьяны. Сегодня – третий день. За это три дня они несколько привыкли друг к другу.

Взобравшись на самый высокий камень, Балуан Шолак смотрит вниз.

Татьяна перебирает золу в очаге, сложенного наскоро из камней.

Балуан. Сегодня – третий день. Возможно, вскоре вернется Акылбай. Какой же ответ он принесет от твоего отца?

Татьяна. Что сделаешь со мной, если  отец откажет вам? Убьешь?

Балуан. А как думаешь ты сама?

Татьяна. Если будешь убивать, то не мучай, хорошо? Только скажи: «Таняжан, прыгай, вон с той скалы», зажмурю глаза и прыгну, без никаких раздумии!

Балуан. Ты пока подожди с прыжком. Вначале прочитаем ответ.

Татьяна. Эй!.. Что-то я все говорю тебе «эй». Вообще-то, как твое имя?

Балуан. Нурмагамбет. Однако все меня называют «Балуан Шолак».

Татьяна. Нур-ма..

Балуан. Нурмагамбет.

Татьяна. Нур-ма-гамбет! Бал-в-ан…

Балуан. Не Болван, а Ба-лу-ан. Шо-лак!

Татьяна. Ой, трудно выговариваемые имена. К тому же, не хочу называть тебя Шолак. Я тебя… Я тебя хочу называть Мергеном (метким). Ты же вчера играючи подстрелил фазана, пролетавшего над нами.

Балуан. Ладно, зови как хочешь. Нам же впредь не придется встречаться.

Татьяна. (испуганно вздрогнув). Значит… мы больше не встретимся? Всю жизнь? Этим и кончилось все?

Балуан. (подойдя к ней). Да, Таняжан! Я поеду в свой сожженный аул, соберу разбежавшийся в страхе народ, вызволю из тюрьмы  родных и близких, а ты появишься перед родителями, сидящих в слезах три дня, три ночи, печалясь о тебе, обрадуешь их.

Татьяна. Теперь я вряд ли нужна им…

Балуан. Как это, не нужна?

Татьяна. Какая должна быть честь у девушки, которую удерживали в плену три дня, три ночи? Видимо, жуткая весть  «единственная дочь уездного главы похищена разбойниками» уже будоражит не только Акмолу и Кокшетау, но и склоняется по всякому в Кереку и Семипалатинске. Плохая весть быстро  разлетается: пожалуй, не сегодня – завтра она дойдет и до слуха Омского генерал-губернатора.  А генерал-губернатор в обязательном порядке доложит об этом в Петербург. Кому после этого нужна «так ославленная» девка? Балван, ты всю мою судьбу испоганил!

Балуан. Ты же только сейчас называл меня Мерген.

Татьяна. Со своей меткостью, недюжинной силой, певческим талантом, слепой храбростью, ты еще и безумец, болван. Да, Балван, Балван мой… ты все испоганил на корню! Безумец!

              Разрыдавшись, Татьяна вешается ему на шею. Платком, использованным  некогда вместо кляпа, Балуан Шолак вытирает ей слезы.

Балуан. Таняжан, перестань, не плачь! Все образумится. Родители обязательно убедятся, что ты вернулась прежней чистой, непорочной девушкой. Вскоре уедешь в Омск, продолжишь учебу. Время хороший лекарь, все вылечит. Завтра же все забудется. Выйдешь замуж за Михаила…

Татьяна. Признаться, в этот раз он приезжал знакомиться с моими родителями. Да, ты хорошенько познакомил его с моими папой и мамой…

Балуан. Пусть не сидит возле тебя, так ему и надо!

Татьяна. Характером он замкнутый. Умен слишком. Я и сама возле него чувствую себя, словно под конвоем. Теперь я и ему не нужна…

              Отняв руку с шеи Балуан Шолака, Татьяна вдруг хихикает.

— Как я погляжу, нынче твое ремесло – красть девушек на выданье… Судя по твоим словам, ты украл Балкаш, которая со дня на день собиралась замуж. А вот, красть Галию, у тебя со временем оказия случилась. Я вот сижу плененная на вершине горы, куда не ступала нога человека.

Балуан. Со  стороны я, может, и кажусь разбойником. Но, рассуди сама, девочке еще не исполнилось и шестнадцати лет, а родители, позарившись на   достояние жениха, собирались выдать ее за восьмидесятилетнего старика. Подошел было к девушке во время катания на алтыбакане, как она разревелась. Несмотря на соглядатаев, приставленных к ней, она успела рассказать о своем горе. Вся в слезах, стала  умолять, «Агатай, увезите меня сегодня же ночью. Если даже в жены не гожусь, то прислугой готова стать вам. Меня никто не спасет кроме вас. Даже если узнают, что уехала с вами, никто не осмелится пуститься в погоню». В то время я был холостой, да и девушка больно понравилась мне. Так вот, на рассвете я ее и умыкнул.

Татьяна. Погони не было за тобой?

Балуан. Почему же, они тоже люди чести, была погоня. Девять джигитов вооруженные соилами (дубинами) догнали.

Татьяна. Вот это да! И как же забрали девушку?

Балуан. А почему я должен отдавать ее. Началась битва. Всех девятерых уложил их же соилами и к полудню на удивление родителей привез невестку домой.

Татьяна. А потом?

Балуан. После чего пострадавшая сторона написала жалобу, и твой отец заключил меня в Кокшетаускую тюрьму.

Татьяна. Не стыдно было тем девятерым джигитам, жаловаться, что их избил один человек?

Балуан. Разве есть честь и совесть у нынешних людей?

Татьяна. А как же суд поверил им?

Балуан. Жалобщики – люди без чести, а судьи – без бога в душе. Нынче же люди стали рабами желании – ради наживы на все способны. К тому же, в зале суда без зазрения совести сидели все девять покалеченных джигитов: без зубов, с раной на голове, сломанными руками, ногами. Как бы в доказательство моей вины!..

Татьяна. Бесстрашный степной вагант! (Татьяна целует его в щеку) Услышь это Гоголь, прекрасную комедию написал бы.

Балуан. Это еще кто такой?

Татьяна. Великий русский писатель. Ты же ведь ничего не знаешь, кого ни  назовешь, все спрашиваешь «Кто это?»  Спустимся вниз, я, пожалуй, возьмусь за твое обучение!

Балуан. У тебя своя учеба, у меня – своя. Я пишу на арабском, а ты – на русском языке. Из-за того, что мы не пишем русскими буквами, ваши родители нас называют безграмотными, обзывают дикарями. Каждый человек должен развиваться в традициях собственной нации. Вон, видишь сороку, сидящую на вершине сосны?

Татьяна. Да, вижу.

Балуан. Пойди, скажи этой сороке: «Эй, сорока, я – человек. Я… я». Как же звали этого…

Татьяна. Гоголь…

Балуан. Да… Попробуй сказать ей «Я – Гоголь. Я –гений. Поменяемся жизнями?» И вправду, попробуй сказать…

Татьяна. Интересно! (бежит и, подняв голову вверх, кричит сороке, сидящей на ее вершине) Эй, сорока, Сорока! Я человек, я… я… (посмотрев на Балуана) Как мне назвать себя?

Балуан. Скажи «Я – человек».

Татьяна. Я-человек!

Балуан. Скажи «Я — самая красивая, самая умная девушка на свете».

Татьяна. Я – самая красивая, самая умная девушка на свете!

Балуан. Скажи: «Меня удерживает в плену один хулиган – казах, я ненавижу

его».

Татьяна. Меня удерживает в плену один отчаянный казахский степной вагант (сери)… Он мне нравится.

Балуан. (посмотрев на нее) Скажи: «Но, скоро я освобожусь. Ты поменяешь со мной жизнь?»

Татьяна. К сожалению, я скоро ухожу. Ты поменяешь со мной жизнь? Скажи, поменяешь? (звонко смеется), надо же так, улетела! Она даже не соизволила выслушать меня!

Балуан. Вот видишь, каждому интересна своя жизнь. Почему ты… исказила слова, сказанные мной?

Татьяна. Так я захотела… Скажи Мерген! Женился бы на мне, если был холостым?

               Услышав неожиданные слова, Балуан Шолак на миг теряется.

Балуан. Безусловно! Пусть даже еще раз побуду в тюрьме. Однако у нас же дороги разные. Твоя дорога ведет в церковь, а моя – в мечеть.

Татьяна. А, если и я с тобой пойду в мечеть?

Балуан. Таняжан, это ты говоришь в порыве чувств, присущей молодости. Мне то что, я строптивый, дикий степной мустанг, привыкший биться без устали, сколько бы они ни накидывали аркан на шею. А ты еще птенчик неокрепший, только что собирающийся покинуть родное гнездо. Ты не вольна собой. К тому же…

Татьяна. Продолжай, еще какие препоны имеются?

Балуан. К тому же, ты девушка той страны, где женщины повелевают над мужьями. Как твоя мама. Оказывается,  твой отец, имеющий неограниченную власть над людьми, на четвереньках бегает перед женой.

Татьяна. Да, у моей мамы капризный характер.

Балуан. Это означает, что конец света не так уж и далек.

Татьяна. Конец света? Откуда знаешь?

Балуан. В незапамятные времена, говоря нынешним языком, в девятом веке жил казахский поэт — мудрец по имени Монке. Вот он и говорил: «К концу света править будут бабы». Видя, как все больше становится дерзких, сварливых баб, я и думаю, что конец света не так уж и далек.

Татьяна. Говоришь, девятый век? Сейчас девятнадцатый век. Выходит, эту мысль он высказывал тысячу лет назад?

Балуан. Так оно и получается…

Татьяна. А мы… читали, что в казахской степи не было ни литературы,  ни культуры.

Балуан. К сожалению, такая лживая политика отравляет сознание молодежи.

Татьяна. Мерген, у меня сознание не отравлено. Теперь я начну все изучать заново. Я не хочу уезжать отсюда. Здесь – свобода. Мне, кажется, что там меня ожидает безграничное мучение.

Балуан. Если тебя будут мучить, то извести меня. В этот раз я украду не кого-нибудь, а твоего отца.

Татьяна. Ради спасения родных и близких, ты решился на похищение меня, а теперь, чтобы защитить меня от отца, ты намерен похитить его? (Татьяна заразительно хохочет). Чудесный детектив! Робин Гуд!

Балуан. Не буду спрашивать, кто он.

Татьяна. Хорошо, что не спрашиваешь! Ты их не знаешь, и знать не желаешь. Мерген, в тебе мне нравится именно это! (она смеется еще пуще. К ней присоединяется и Балуан Шолак).

              В этот момент из-за скалы появляется Акылбай, увидев их, хохочущих, забыв обо всем на свете, он останавливается и с недоумением смотрит на них.

              Акылбай кряхтит, подавая знак о своем появлении. Покашливает. Однако тем двоим, беспечно хохочущим, словно малое дитя, не до него. Не вытерпев, Акылбай  срывается на крик.

Акылбай. Балуан! Суюнши! (радостная весть). Эй, Балуан, суюнши, говорю. Вы что, с ума посходили?

                Только теперь они резко обрывают свой смех и удивленно смотрят на Акылбая.

Балуан. Акылбай! Наконец-то! Какие вести привез?

Акылбай. Говорю же, суюнши!

Балуан. Молодец, голубчик! Мужчина! Настоящий батыр! Ну-ка, читай! Что там пишет уездный!

Акылбай. Я не умею читать. Письмо написано на русском языке.

Балуан. Уездный сам писал?

Акылбай. Да, собственноручно!

Татьяна. В таком случае, пожалуй, прочту я. Я хорошо разбираюсь в почерке папы.

              Татьяна берет письмо, узнав почерк отца, она в некотором волнении, даже слегка дрожит.

— Папочка!.. Да, написано его рукой…

Акылбай. Кызымка, успокойся! Скоро свидишься с отцом. Читай.

Татьяна. «Настоящая  расписка дана Балуан Шолак Баймырзаулы Нурмагамбету. Переселенцы не будут оседать на территории джайлау и зимовья, расположенного на берегу озера «Кайракты», где проживает он.   Родители, родные и близкие, а также люди его аула будут выпущены из тюрьмы. Балуан Шолак Баймырзаулы может проживать и свободно находится в Атбасарском и Кокшетауском округах и не будет преследоваться, если он не совершит особо тяжкое преступление».

Глава Атбасарского уезда – Долгоносов Терентий Дьякович     .

Написано: 21 июля 1886 года.

Подпись.           Печать.

Акылбай. Балуан, поздравляю с победой! Наверно, люди аула не слышали, что благодаря тебе они добились свободы. Едем, обрадуем их.

                     В разговор вмешивается Михаил, который подошел незаметно, когда Татьяна читала письмо, и молча стоял в сторонке.

Михаил. Люди оповещены. Радуются все, ликуют, с нетерпением ждут своего батыра.

                        Тотчас повернувшись, все подозрительно смотрят на него.

Балуан. Акылбай! Это ты привел его? (Балуан Шолак тотчас бежит и берет в руки ружье. И Михаил вынимает револьвер из кобуры).

Михаил. Нет, я пришел сам!

Татьяна. Михаил Трофимович! А вы зачем пришли сюда?  Следите за нами?

Михаил. А что в этом такого? Почему бы не искать человека, который избил кучера, выкинул меня с повозки, как ненужную вещь, и похитил девушку?  С того момента и ищу. Заметил, как вы направились в сторону гор, вот и пришел по следам.

Татьяна. Ради чего?

Михаил. Не желал быть живым трупом внизу и умирать зазря, хотел погибнуть в достойном поединке на вершине горы.

Татьяна. Если решили умереть, защищая честь свою, то это ваше дело, а ради меня не стоит торговать жизнью.

Михаил. Зря говорите так? Вы же тоже человек риска?

Татьяна. Нет! Во-первых, чтобы пойти на такой риск, вы должны  понравиться мне. Однако, к сожалению, у меня нет подобных чувств к вам. Во-вторых, и мое имя и я сама опороченная девушка. Поэтому ради такой девушки не стоит сходиться на дуэли на вершине горы. По мнению отца и господина Троицкого, в будущем вас ожидает прекрасная карьера. Так, что не пятнайте свое имя в гостях, лучше подумайте о блестящем будущем.

Михаил. Я обо всем подумал. Если на то пошло, то я пришел сюда ради вас. Все три дня, три ночи слушал все ваши разговоры, лежа вон за тем валуном.

Балуан. Что? О чем он говорит?

Татьяна. Какая подлость! Оказывается, по коварству, Шекспировский Яго в подметки не годится вам!..

Михаил. Это не коварство, а ревность!  Я готов все положить в жертву ради вас.

Татьяна. Пожалуй, генерал-губернатор не погладит вас по головке за этот поступок.

Михаил. Он поймет. По приезду я подробно, в деталях расскажу ему обо всем, случившемся здесь. Если не поймет, то махну рукой на все и вернусь к вам.

Татьяна. О-о, какая честь! Для этого я должна с симпатией отнестись к вам.

Михаил. Почему я не должен симпатизировать вам, разве я проявлял что-то плохое в отношении вас? Чем же я хуже этого беглеца? Чем я не нравлюсь вам?

Балуан Шолак готовится наставить ружью.

Татьяна. За вашу способность, говорить подобные дикие слова. А также, я… не прежняя Татьяна, я… испорченная девушка.

Михаил. Вранье! Вы еще ангел непорочный. Вы нарочно говорите все это, чтобы отвернуть меня. Я люблю вас Татьяна!

               Михаил падает на колени перед Татьяной, пытается взять ее за руки. Но девушка отступает назад.

Акылбай. Балуан, вот ты влюблялся во многих красавиц? Приходилось тебе хотя бы раз говорить «люблю», как этот джигит?

Балуан. Это народ, привыкший открыто выражать свои чувства. Они не способны на нежность, ласку, как мы, ограничиваясь лишь редким возгласом «Гм!».

Михаил. Мне нелегко пришлось слушать все три дня ваши разговоры. Была даже шальная мысль:  уложить вас обеих, когда спали крепко обнявшись. Однако сдержал себя. Готов был застрелить этого джигита, если он применил силу тебе. Однако этого не случилось. Он поступил как настоящий мужчина. Оправдалась надежда моя.

Татьяна. И что же это за надежда?

Михаил. У меня всегда была мысль о том, что представители такого народа, из которого вышел великий человек – Чокан Валиханов, не должны быть невеждами, злодеями, поэтому я рад, что мои надежды оправдались. Каждый пригорок, холм этих мест с трепетным чувством воспет в трудах Чокана. Татьяна, мы стоим на земле, где родился великий человек!

Татьяна. Чокан? Валиханов?  К моему стыду, я, оказывается,  не слышала об этом человеке.

Балуан. Обижалась на меня, говоря, «кого ни скажешь», все расспрашиваешь «кто это?». Выходит, не слышала о  великом  ученом-путешественнике, выпускнике Омского кадетского корпуса, где учишься сама.

Михаил. (Татьяне). По приезду в Омск я покажу тебе класс, где учился он,  парту, где сидел, даже его книги.

Балуан. Джигит, а ты не врешь?

Михаил. Человек не должен врать, стоя на вершине горы.

Татьяна. Вон, оно что! Я все думала, почему сорока улетела, не дослушав мои слова, оказывается, ты вспугнул ее.

Михаил. Да, я вспугнул ее. Не захотел слушать более твои сладостные слова, обращенные другому человеку.

Балуан. В таком случае, я благодарен тебе. Для истинного друга у нас всегда распахнуты дружеские объятия.

Михаил. Внизу нас ждет масса людей. Они тоже, видимо, сбились  с ног за эти три дня в поисках меня. Никто не ведает, куда ушел я. Мы же – две пропажи, пойдем, удивим людей своим неожиданным появлением.

Балуан. Таняжан, на этом кончился наш душевный разговор на самой вершине горы. Эти три дня внесли бесподобное изменение и в мою жизнь.

Татьяна. А для меня эти три дня станут бесконечной пищей на всю оставшуюся жизнь. Я вас… Мерген, я никогда не забуду тебя! Я вас… вы мне нравитесь… Я вас… Я не в силах прощаться с вами!.. (он вытирает глаза тем самым платком) Как интересна жизнь! Вы привезли меня сюда, заткнув рот этим самым платком. Были ненавистными врагами, а теперь, вот, прощаемся близкими друзьями. До свидания, одинокая чинара на вершине, заставившей меня сызнова начать жизнь!

Она кладет платок на ветку чинары.

Балуан. Прощай, Татьяна! Где бы ты ни была, оставайся такой же чистой душой, не позволяй никому мутить свои светлые чувства!

                  Они собираются уходить.

Михаил. Я давно положил револьвер в кобуру, а вы почему до сих пор не снимаете ружье с плеча?

Балуан. Джигит, такова моя жизнь! У меня недругов больше, нежели друзей, поэтому  и привык постоянно на плече носить ружье. Прощай и ты!  Борись за счастье Татьяны! Акылбай ты тоже езжай с ними. Собственноручно передай Татьяну родителям.

Акылбай. А ты, Балуан?

Балуан. Я пока побуду здесь один.  Ну, не мешкайте, езжайте!

       Попрощавшись, все уезжают. Татьяна возвращается, прощается, обняв Балуана.

Балуан Шолак один. На вершину сосны садится сорока.

Балуан. Ну, что, прилетела пестрокрылая сорока! А ведь недавно ты обидела самую красивую девушку. Вот она, и уехала. Обидевшись на тебя. Теперь она не вернется…

           Балуан Шолак берет платок Татьяны, оставленный висеть на ветке сосны, долго нюхает ее.

— Только вчера ты была кляпом, а сегодня стала самой дорогой для меня вещью! Прощай, светлая душа, девушка – ангел!

                           Он снова нюхает платок.

                    На лице заметное волнение, в глазах, возможно, слезы.

                                        Начато – 16 июля 2009 г.

                                        Завершено – 2 августа  2009 г.

                                                        Алматы