ТРАНЗИТНЫЙ ПАССАЖИР

Вот уже вторые сутки моросит осении дождь. Начался он шумным, грозным ветром, и, через некоторое время несколько успокоившись, перешел в умный, пронзительный лад, загнав всех людей в свои дома.

Безропотно примирившись своей безрадостный судьбою, желтые листья безмолвно утихли, ожидая еще более суровых испытани от грядущих морозных дней.

Никаких особых дел у Зейнеп в городе не было, и оба, дождливых дня она сидела в своей двухкомнатной квартире на втором этаже пятиэтажки в добровольном заточении. На окраине города, именовавшейся «микрорайон Аэро­порт», не было крупных магазинов, парков, кинотеатров, так, кое–какие ларьки да несколько будок — сапожная и жестяная… Еще газетный киоск. Но если уж быть совсем точным, то надо вспомнить и про тир, подпиравший стеной будку жестянщика…

Зейнеп уже давно вполне довольствовалась крепким чаем и не особенно хмурила брови, если кастрюли были пусты, а сегодня она вообще была во власти какой–то апа­тии и даже не пошла утром к продовольственному ларьку купить хлеба и молока, чтобы забелить чай. Она даже к соседям поленилась зайти занять кое–чего по мелочи. Так и бродила по кухне, коридорчику и комнате, обходясь тем, что Бог послал ее дому.

Трудно было понять, что там за окном: солнце село или туман сгустился, но как–то сразу потемнело, и предметы в ее жилье потеряли очертания, сделались просто темными пятнами на фоне белых стен.

Ну, стемнело, и пусть… Какие особенные дела–хлопоты могут быть в этом доме? На что тут может не хватить времени или сил? Все есть и все под рукой. Не надо разводить огонь, таскать воду… Сходи пару раз в неделю в магазин и живи не хочу. Ты никому не нужен и тебе до людей дела нет. Да, городская жизнь такая, она любого обламывает, делая холодным, равнодушным. Впрочем, кого тут винить, у каждого своя жизнь, свои заботы. Иной человек если и заглянет к соседу, так толчется у порога, извиняется, мол, покой ваш нарушил. Уж простите…

На пенсии Зейнеп была чуть больше месяца. Вот уйду на отдых — палец о палец не ударю, мечтала она, а вышла на пенсию и — на тебе, оказывается, куда лучше было, когда работала, знай себе, делай работу, что перед глазами. И думать некогда, и делом занята, и к вечеру устала, как все нормальные люди. А когда руки свободны, идти некуда, оказывается, столько дел надо переделать, столько дум передумать, куда только ни вмешаться! И ладно, если бы дело, которым занялся, имело не только начало, но и конец, так нет, ни конца, ни проку, словно по кругу ходишь. От всей суеты только и остаются, что переживания да вздохи…  И все о детях. У них своя жизнь, а Зейнеп все кажется, что им без нее никак не прожить, что они ждут не дождутся от нее помощи и заботы. Она и мысли не допускала, что они, ее сыновья, давно женатые, больше слушают своих жен, чем ее, материнские советы, и хоть порой и вспоминают мать в разговорах о том о сем, но существовать без нее вполне могут. Впрочем, эта мысль помимо воли возникала у Зейнеп, но она легко прогнала ее. Да–а, а ведь было время, когда стоило ей на часок отлучиться, как они с криком: «Мама!» бросались ей на шею и плакали так горько, будто остались одни на всем белом свете… Муж умер, когда у них было уже четверо погодков, и Зейнеп была вынуждена, чтобы поднять их, пойти на тяжелую, черную работу. Детских садов в ту пору было мало и утром Зейнеп развозила детей по знакомым, а вечером, после работы, собирала их по всему городу. В те минуты, едва завидев ее, они бросались со всех ног к матери, как к своему единственному спасению. До дома они добирались с двумя пересадками, часам к восьми оказывались в холодной квартире. Тотчас принимались весело затапливать печь, разогревать казан, чистить лук. Когда другие люди уже укладывались спать, они только садились ужинать. Едва поев, пятилетний Ертай ронял голову на стол и засыпал тут же, а старшие, разостлав постель, звали ее наперебой: «Мама, иди спать ко мне». Хлопоча, она откликалась: «Сейчас, сейчас иду» и дети засыпали, не дождавшись ее. Только семилетняя Назипа, с пеленок шустрая, непосед­ливая, вопреки приказам матери немедленно идти спать, крутилась рядом, помогала мыть посуду, убирать по дому и беспрестанно щебетала, рассказывая обо всем, что случи­лось за день. Укладывались они далеко за полночь. Назипа крепко обхватывала ее за шею.

– Ну, чем сегодня занималась? — спрашивала дочку Зейнеп, слушая, как натружено гудит тело.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27