ЗАПИСКИ КВАРТИРАНТА

…Доносится его надрывный кашель. Потом в ночной ти­шине дома слышится, как он бормочет во сне.

–Ох-хо! Кхах-хо-ох!.. Ох боже Сафура милая Сафура ох-х все озоруешь отпусти дышать трудно кха-а шею ка-ак сдавило отпусти же задушишь пальцы ка-ак железные не ба-алуй же…

Скоро год, как слышу я ночами бред Кулахмета, даже привык к нему настолько, что это бормотанье и вскрики не отвлекают меня от чтения или от дел, не мешают и за­сыпать. Но порой в такие вот поздние часы мысли мои поневоле обращаются к моему домохозяину, чьи бессвяз­ные жалобы и фантазии долетают ко мне в комнату. Преж­де его сны были спокойны, а последнее время кошмары и видения все чаще тревожат Кулахмета — болезни ли до­бавились к старости, болезненная ли память не дает покоя, или это вдруг свалившееся одиночество доконало его, только мечется душа во сне. Вот скрипит он зубами, оха­ет, а потом зовет меня, раз и другой называет мое имя. Это тоже во сне.

Перевелся я на здешний завод, работал инженером и собирался перевезти отца с матерью, как только получу собственное жилье. А пока снял комнату у пожилого Ку­лахмета. Его беда сблизила нас. Я прислушиваюсь и ясно представляю, как он неловко водит рукой, будто стараясь что-то призрачное ухватить в воздухе и удержать.

–Цыпленок мой ну иди сюда не бойся а-а говоришь ленточку хочется конечно голубка да моя горлинка папа завтра же купит ленту обязательно и самую красивую толъко не уходи надолго и маму с собой приводи вот в этом сундуке да-а он полнехонек твоей одежды скорей возвращайся…

Гулкий кашель прерывает бред. Дом настороженно притихает. Кажется, Кулахмет успокоился. Мне тревожно за него, хоть он и совсем вроде посторонний, да и старше намного.

Кулахмету чуть за сорок. Дом его стоит на окраине города. Большой дом, из четырех комнат. За домом свет­лый большой сад, а в нем — беседка, тихая, уютная, обви­тая лозой так, что в ней тебя не видно.

Я люблю забираться в нее, мысли здесь становятся летучими, словно дым твоей сигареты, кажется, сад укрыл тебя от суетливого прокопченного города, и горы здесь совсем близко. На кровати, что поставлена в этом зеле­ном шатре, можно спать с весны до поздней осени: вер­нешься с работы, бросишься на эту кровать, и прохладные закатные часы убаюкают, успокоят тебя близкой синевой неба, легкой дымкой розовеющих облаков, скользящих в просветах сплетений и цветов вьюна. Полной грудью ды­шится здесь, блаженно потянешься, ощущая все тело свое. И порадуешься, что живешь на этой земле…

По рассказам Кулахмета, дом и сад остались ему от родителей. Еще когда Алма-Ата называлась городом Вер­ным, был отец Кулахмета в мечети муэдзином. Единствен­ным ребенком оказался Кулахмет, и немного радости при­несло его детство родителям – слабым да болезненным рос. Старый Ескара даже махнул было на первенца рукой и стал ждать рождения второго ребенка. Но тщетно. Но­чами порой Ескара в сердцах мучил жену и аллаха вопро­сом: «И это все?!» Молчаливая Танакуль только тяжело вздыхала в ответ. Не отвечал и бог.

Мальчик был непохож на своих сверстников. Рос быст­ро и не толстел, оставался худым и длинным. Ходить на­учился лишь в три года, а заговорил и вовсе в шесть. В школу Кулахмета отдали, когда ему было одиннадцать лет. На втором году учебы умерла от рака горла мать, и отец все больше озабочивался судьбой единственного сы­на. Мальчик учился неохотно, годами он перерос однокласников и ощущал себя чужаком среди них. Кое-как после смерти матерн дотянул он до пятого класса, потом и во­все бросил учебу. Ескара понял, что ни уговоры, ни угрозы больше не подействуют, и отвез Кулахмета к своему млад­шему брату в Оренбург. Опасался старик, что после его смерти никого не останется у сына – дескать, если теперь не сблизить, то потом и вовсе останутся чужими друг-другу. Два месяца прожил Кулахмет с отцом в Оренбурге и крепко подружился со своими дядей Абсаматом, тот  и был-то ненамного старше племянника.

Как-то Ескара объявил брату, что хотел бы женить единственного отпрыска своего. «Пока я жив», – добавил он. Абсамат тут же и познакомил Кулахмета с молоденькой Сафурой, девченкой, что приехала из Атбасара к соседям в гости. Из-за этих хлопот Ескара с сыном еще задержались в Оренбурге, да и похитили девушку. Так Сафура стала женой Кулахмета, моего теперешнего домохозяина, чьи стоны и возгласы будят меня порой ночами.

Что понимали они тогда, сами еще почти дети? Может, все и образовалось бы позже, но началась война. Кулахмета взяли в армию, и юная его Сафура осталась с болезненным старым тестем, который мечтал только дождаться сына и дожить до возраста пророка. «Большего я и не прошу у аллаха», –делился со снохой старик.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28