ПОЛЫНЬ

Огнедышащее солнце безжалостно печет все живое и неживое бескрайной полынной степи. Гривастая холка далеких холмов, которые будто отгородили степь от всего остального мира, срезана точно саблей, растворена в зыбком мареве. Вершины Ала­тау и горбящиеся спины его хребтов, обычно белевшие вда­ли, теперь исчезли, испепеленные неистовым солнцем. Куда ни глянь — синее-синее море плещется перед глаза­ми, медленны, текучи его волны, и нет им ни конца ни края. Мягкая бархатная дорожная пыль обжигает босые ноги. И кто поверит сейчас, что в эту знойную, вскипевшую маревом степь приходит зима? Солнце, будто прикле­енное, висит в одной точке, словно ему лень тронуться вперед и нет мочи повернуть назад. Даже степные жаво­ронки, обычно вспархивающие, чуть заслышат шаги, и те не шелохнутся, пока не приблизишься к ним вплотпую,— видно, и они не в силах расстаться со спасительной тенью, которую нашли в густой полыни. Утонули в мареве аулы у подножья волнистых хребтов и лишь высокие тополя, чуть приподнятые над землей, виднеется издалека обгорелыми спичками. В шалаше без передней и задней стенок лежат двое — спасаются от пекла. Один — старик, другой — мальчишка лет тринадцати-четырнадцати. Дня три, а может, четыре назад пришли они сюда собирать дермене — цитварную полынь. Старый Токсанбай (это он расположился рядом с внуком) раньше и не подозревал, что на полыни можно заработать. И не просто заработать, а огрести большущие Деньги. И был очень удивлен, когда ему растолковали, мол, потрудись он на совесть — просто осыплется звонкой мо­нетой.

А ведь было время, когда старик не нуждался ни в ка­ких заработках. Оно и понятно: сын, его сын — директор совхоза. Вырастил, выучил — настала и для Токсанбая по­ра сбросить с плеч нелегкий груз забот: лежи-полеживай себе, и думать ни о чем не надо. Но не возгордился старый Токсанбай. Никогда не знавший излишеств, всю жизнь друживший с заботами и трудами, он и теперь не сторо­нился никакого дела: и в совхозе, если надо, помогал, а что по дому — и говорить нечего, все сам!

Много бед за долгую жизнь побывало в гостях у стари­ка. И казалось, настала пора отдохнуть от таких гостей. Но нет, еще одна — страшная и нежданная — постучалась од­нажды в счастливую дверь их дома. Как-то по осени сын с приятелями уехал на охоту. Приятели были с женами, по­этому поехала и келин. Неладное чуяло сердце старика. Охотники еще лишь собирались в дорогу, а он крутился возле них — никак не хотел отходить.

— Осторожнее будьте,— бормотал он и крутил голо­вой,— не подстрелите невзначай друг друга.

А они — что с них возьмешь: молодость есть моло­дость — только щурились на него да весело посмеивались:

— Вы, аксакал, видно, за детей нас принимаете.

Но беда пришла совсем не с той стороны, откуда ждал ее старик. Не шальная пуля и не злой умысел погубили сына. Уже когда директорский газик, неся в себе богатую добычу и чуть хмельную компанию, спешил домой, из-за поворота на окраине аула вывернулся трактор. Погиб и сын со своей женой, и приятели.

…Почти год не вставал с постели старый Токсанбай. Люди поговаривали: видно, уже не поднимется старик. Од­нако не угадали — жизнь взяла свое. Много времени спу­стя старик так объяснил свое выздоровление: мол, не мог он умереть, просто права на это не имел — внук у него, единственный внук, разве оставишь сиротой, кому же его растить?

Второй раз в жизни пришлось распрямить Токсанбаю согнутые годами плечи: сына поставил на ноги, а теперь, когда и борода седая и в руках иссякла сила, волей-неволей надо выводить в люди внука. Но, наверное, это и есть жизнь — делать взрослыми наших детей. На что же роп­тать?

Сын, увлеченный работой, не особенно заботился о до­ме. И по существу ничего не оставил после себя. Старики продали, что получше, справили поминки, поставили на могиле памятник из голубого самаркандского мрамора и — остались ни с чем. От всего хозяйства сохранилась корова. Не густо, сказать по чести. Но пока старик болел, именно она была их поилицей и кормилицей. А встал — не без рук, не без ног: заработает, чтобы продолжать учить внука, да и себе на жизнь — тоже.

…Несколько дней назад пятеро неспешным шагом пода­лись из аула в степь, выбрали место получше и принялись за дело. Но, видно, не по праву молодым парням пришлись старик с внуком. Чем уж не угодили — как знать! Только чуть за полдень, когда все собрались у шалаша, чтобы пе­реждать жару, один из джигитов начал такой разговор:

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21