МОЛЧУН

— Слыхали? Сын Комши — ученый мулла. Все науки постиг. Кто бы мог подумать!..

Да, будет о чем почесать языки и старым, и молодым!

А потом Комша присмотрит ему невесту из хорошей семьи, выстроит отау белый, как яйцо. И красавица не­вестка встанет рано поутру, увидит его возле юрты уже бодрствующим, поклонится и скажет:

— Вы хотите совершить намаз, ата? Я приготовила вам кувшин теплой воды для омовения…

И он благословит ее:

— Живи долго, голубка. Пусть исполнятся все твои желания.

«Е-е, жизнь! — думал Комша.— Дотянуть бы до этого времени…»

…В тот день он был уже на глубине двадцати саженей. Земля оставалась по-прежнему жесткой, каменно спрессо­ванной, и даже признаков воды он пока не мог обнаружить. Время близилось к обеду. У них кончилась питьевая вода, и помощник, прихватив бурдюк, отправился в аул. А Ком­ша, истекая потом от духоты и усталости, продолжал копать.

Сверху дернули аркан. – Ой-бой, что это? Неужели по­мощник вернулся? Что он — птица? – Комша удивленно под­нял голову и рассмотрел вверху лица троих незнакомых джигитов. Нагнувшись над колодцем, они громко захохо­тали. Что-то вызывающее, недоброе было в этом смехе — у Комши похолодела спина.

— Эй, чего вам? — он хотел сказать это твердо, с до­стоинством, но голос предательски дрогнул, сорвался в хри­поту.

— Мышь могильная! Тля, еще и разговаривает! Что ты там хрипишь, жук навозный?

— Ах-ха-ха-ха!

— Ехе-хе-хе!

— Вылезай. Напои и развлеки нас немного. Ну-ка, за­черпни-ка из своего колодца!

— Ох-хо-хо!

— Что вы пристали ко мне? Идите своей дорогой!

— Вылезай! Вылезай! Ишь, разговорился! Держи ар­кан.

Но Комша за аркан не взялся. Если бы его спросили, чего он опасается, и сам бы не смог ответить. Что-то подо­зрительное было во всем поведении пришельцев. Он, ко­нечно, мог бы и не вылазить, но кто знает, что у них на уме: кинут камень на голову — и спросить не с кого.

Он вылез по ступенькам, опираясь о противоположную стенку кетменем, и еще надеялся, что это кто-то из знако­мых: вздумали разыграть — снизу-то не распознаешь лиц. Но, поднявшись наверх, увидел совершенно неизвестных ему джигитов. По одежде, по сбруям на лошадях, привя­занных неподалеку, было нетрудно определить — байские сынки. От них несло резким запахом бозы, и Комша дога­дался, хлебнули они изрядно.

— Когда колодец будет готов? Или ты век собираешься тут копаться?

Они задирались, явно напрашиваясь на драку. И хотя Комша видел, что они против него жидковаты, решил от­делаться по-хорошему: связываться с пьяными богатея­ми — головы на плечах не иметь.

— С благословения всевышнего, дней через десять кончу.

— До тех пор нам прикажешь от жажды помирать?

— Сохрани аллах, у вас же есть старый колодец.

— Ладно болтать. Доставай бозу, выпьем.

— Уважаемые мырзалар[2], откуда взяться у меня бозе? Сейчас вернется мой помощник, может быть, принесет айрану…

— Айран? Ха-ха-ха! Совсем рехнулся малый!  — Хохот буквально душил их.

— Мастак заливать,— сказал красивый джигит с тон­кими аккуратными усиками.

До сих пор он не произносил ни слова. Теперь, видно, тоже решил поразвлечься. Подмигнув дружком, спросил куражась:

— А правда, что жена у тебя — девочка молоденькая?

— Вы о чем, мырза?

Я говорю, правда ли, что у тебя молодая жена? – Комша молчал: о аллах, что замышляет этот тип?

— Почему вы спрашиваете об этом?

Парни снова зашлись в хохоте.

— Оха-ха-ха! Он не знает, зачем спрашивают о молод­ке! Не знаешь разве?

— Ыгы-гы-гы!

Как ни сдерживал себя Комша, последние слова уса­тенького так больно стегнули сердце, что он едва не со­рвался и не врезал ему между глаз, но голос разума опять остановил: они только этого и ждут.

— Уважаемые мырза, я не беспечный человек, как вы.

Вы сыты, обуты, одеты — вам хочется развлекаться. Я не могу позволить себе этого — должен работать. Не думаю, что я заслужил ваши издевки…

— Вы только поглядите на него, а? Он нежного воспи­тания, оказывается! Издевок не выносит, видите ли! — И вдруг взревел: — А кто, кто будет выносить? Я, что ли? Могиль… могильная мышь, тварь… Смеет еще вякать чего-то!

Некоторое время усатенький посверкивал на Комшу узкими злыми лезвиями блестящих черных глаз, потом про­цедил:

— Ладно, копай свою нору. Давай-давай вниз! Слы­шишь, что говорю?

Комша понимал, каждой клеткой своего тела чувствовал, что спускаться вниз опасно. Колебался.

— Боится… Хе-хе-хе! Боится…— показал на него паль­цем второй.— Иди, иди, мы тебе ничего не сделаем…

Верить пьяному ублюдку — все равно что гладить га­дюку. Но слишком унизительно было и в самом деле перед ними так трусить.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28