МОЛЧУН

— Горемычный ты мой,— тихо сказала старуха, будто она знала, о чем он думает, и жалела его.— Сколько же мне стоять так? Хоть попрощайся со мной и благослови на дорогу…

Тунгыш поднял голову и далеким тоскующим взгля­дом посмотрел на нищенку.

— Пусть аллах вознаградит тебя за все хорошее, что ты сделала для меня. Да упокоится твоя душа,— прошеп­тал он.

— Встретимся, если аллах пожелает этого, а не поже­лает, узнаем друг друга в ином мире. Аллах один, и дуана один… В степи не ночуй — спи у могил. Кладбища по­сещают святые духи. У одинокого друг один — аллах. Мо­лись ему на сон грядущий.

— Я… я не знаю — как…

— Запоминай:

Я ложусь спать, великий аллах,

Пусть я встану живым — иншалла!

Если суждено не встать — иншалла!

Ляи-ля-хи-ль-ля алла.

— Ну, вот и все. Будь здоров!

— Будьте… будьте здоровы, апа!

Старуха отошла немного, потом вдруг вернулась.

— На-ка кебиси… Купила для мужа… Да ладно. Ес­ли повезет, еще куплю. А тебе как бы не простудиться: земля еще очень холодная…

— Живи долго…

— Как я тебя учила? — строго перебила старуха.

— Да упокоится твоя душа…

Старуха ушла. А Тунгыш лежал, опустив на ладонь голову, и все старался протолкнуть в горло застрявший там горький комок. На сухую землю, которую еще недав­но он ковырял стеблем полыни, капнула горячая капля. Одна, другая, третья… Скатался земляной шарик…

Он давно перестал задумываться, где запад или во­сток, юг или север. Из края в край беспредельной степи, от аула к аулу, зимой и летом, в слякоть и в стужу ходил он дуаной. Вряд ли сам он заметил, как прошло долгих пятнадцать и коротких, как миг, лет. Два отделения его коржуна тысячу раз наполнялись и столько же раз пу­стели. Он устал считать, сколько раз рвали его собаки, сколько раз обирали жулики. А сколько людей повидал он за это время: молодые и старые, добрые и злые, ску­пые и щедрые. Он перестал удивляться человеческому милосердию и огорчаться, когда был гоним злобой.

Если раньше он вздрогнул бы во сне, увидев себя ни­щим, то теперь настолько привык к этому, что даже не представлял, будто может заниматься чем-то другим. Он давно понял, что, как странник-дервиш, так и он, нищий, имеет свои привилегии. Бай или бедняк, счастливые су­пруги или вдовцы — никто не имеет права отказать в ми­лостыне: дуану не полагается отпускать с пустыми рука­ми. Если ты сам беднее бедного, но живешь в своем доме, дай дуане хоть кусок чистой тряпки, и он благосло­вит тебя.

Однако не все соблюдают неписаный закон. Не раз и не два слышал Тунгыш:

— Да будут прокляты твои предки! Я и сам еле-еле свожу концы с концами. До каких пор мне одаривать ва­шего брата? Один уйдет, другой — следом.

Особенно озлились люди в последнее время. Оно и по­нятно: три голодных года подряд! И надо ли роптать, что стало меньше отзывчивости и слишком много развелось конкурентов — таких же голодных и раздетых людей?

Между прочим, нищие, они ведь тоже разные. Боль­шинство, конечно, тихих, смирных, но попадаются — ху­же шакалов. Раньше, когда народ жил в довольстве, кое-кто из дуана привередничал: брали только деньги или ве­щи, что поновее. От остального отворачивались, наспех давали благословение, да и то, бывало, пробурчит, точно слова прожевать не может. Однако теперь их поприжало: за чашку ячменя так рассахарятся, будто сами готовы растаять в жарком потоке благодарственной молитвы.

*             *                *

…В этот день он не нашел ночлега. Отовсюду, куда ни заглядывал, его отсылали со словами: иди, бедняга, иди — сами еле помещаемся. Или: да у нас уже ночуют двое та­ких. К ночи, окончательно потеряв надежду где-либо приткнуться, Тунгыш решил заночевать в стоявшем на окраине аула заброшенном сарае. Тепло, земля сухая; крыша над головой — как-нибудь перебьется. Чуть-чуть сена, коржун под голову, сверху чекмень. Много ли, в конце концов, надо! Не зима же на дворе.

В кромешной тьме он обо что-то споткнулся и, охнув, грохнулся навзничь. В ту же самую секунду с возгласом «астыпыралла»[12] кто-то в сарае вскочил на ноги, и сразу же прозвучал испуганный вопрос:

— Кто тут?

— Я нищий. Ищу где переночевать.

— Чего выяснять! Хватай его! — раздался другой го­лос, хриплый и гортанный.

Сердце Тунгыша дрогнуло: как это хватай? В какую еще беду он влип? Но не успел и глазом моргнуть, как два дюжих незнакомца накинулись на него, чем-то уда­рили по голове, скрутили руки.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28