ГАУХАР ТАС

Ухаживая за гостями, я не мог принять участия ни в одной из игр. Днем, не доверяя мальчишкам, которых по­сылал к овцам, я мотался на пастбище, а вечером, придя домой, успевал только ставить самовары, разносить блюда с мясом, привязывать коней, задавать им корм.

На третий день после обеда я, как всегда, был на паст­бище, когда прибежал запыхавшийся мальчуган.

— Кайыркен-коке! — закричал он.— Я здесь останусь. Велели вам идти скорее, лицо невесте открывать.

— Массаган![5] Нашли кого!.. Есть же джигиты постар­ше… Удобно ли мне, каины[6], устраивать «бет-ашар»?![7]

Под крышей широкого чиевого настила, сооруженного специально для гостей, стоял невообразимый шум. Не мог­ли, оказывается, найти смельчака, который мог бы выйти в круг и открыть лицо невесте. Даже те джигиты, что знаме­ниты были своим красноречием, сейчас молчали.

Неугомонные тетушки выталкивали в круг высокого кудрявого парня. «Эй,— кричали они,— как болтать, так горазд. Выходи-ка, покажи свое искусство!» Вот уж где женщинам выпала возможность отыграться на парне! Мно­гим он успел насолить, языкаст был. «Туу, зачем эти ста­рые обычаи? То ли дело комсомольская свадьба! Не послу­шали…» — отбивался тот. «Э, гляньте, что этот долговязый мелет,— неодобрительно выкрикнула одна из старух.— Значит, веселиться — вам, молодым, а нам, старикам, по домам сидеть? Ишь, старые обычаи… Подумаешь, лицо не­весте откроют… Что в том плохого? Так уж испокон веков ведется. Вон на кайыркеновой свадьбе по-комсомольски гулять будете. А здесь — по-нашему! Верно, Тастан? То-то!.. А ты, если не мастак на тоях говорить, лучше бы совсем молчал. Кто языком много мелет, тот на деле ничего не умеет. А ну, Каиркен,— она повернулась ко мне.— Иди, айналайын, сам видишь, каков прок от этих бездельников. С восхода солнца сидим уж. Ничего, что каины. Зато в газетах стихи твои читаем. Иди на круг! Пусть полопаются от зависти эти болтуны! Эй, кара келин[8], принеси из дому скалку!»

Не дав слова сказать, мне протянули кусок белой тка­ни. Я опешил.

Белый отрез очутился в моих руках, пути назад, значит, нет. И тут же меня принялись подбадри­вать, не робей, мол, давай говори, потешь гостей.

Открыть лицо невесте — это, в общем, дело не простое. Прежде чем дотронуться до белого девичьего покрывала, надо произнести речь и найти такие слова, чтобы они всех поразили, и не только поразили, а как бы поддели гостей. Но и поддеть надо, не оскорбляя никого, чтобы все просто посмеялись, но обид не было. Неважно, кого задевает шутка – пожилого, молодого или аксакала. Каждый из них обязан, как говорится, проглотить ее. Находятся, конечно, и такие, что, не выдержав, бросают в ответ колкости. Но на это и рассчитана шутка. Поднимается смех… Долго потом люди вспоминают подробности церемонии.

Я, надо сказать, действительно кое-что пописывал. Но выступать перед таким количеством народа не приходи­лось. А потому, глядя в ожидающие лица, растерялся вко­нец. Не знаю, как очутилась у меня в руках скалка и как привязал я к ней белый отрез. Видел и понимал я только одно: все смотрят на меня и ждут чего-то необыкновенно­го. Отступать поздно. Вперед, решительно сказал я себе, вперед, Кайыркен!

Я увидел свою женеше в окружении девушек. Тонкий белый шелк покрывал ее лицо. Она была стройна, чуть ниже меня ростом. Руки прижаты к груди. Белые тонкие пальцы едва заметно подрагивали. Она, казалось, не ды­шала, а может, замерла на мгновенье. Вчера, отпуская лошадей пастись, я видел, как она, сидя под сопкой, гово­рила о чем-то с подругами. Солнце только всходило, и реч­ка светилась золотом. Плечи женеше покрывал расписной платок. Я заметил, как одна из подруг зашептала ей что-то на ухо, указывая на меня, и понял, что она знакомила женеше с ее кайны.

…Наконец я взял себя в руки, смахнул со лба высту­пивший пот и начал читать стихи, которые, как мне каза­лось, подходили к ситуации. Затем перешел к главному. Собравшиеся были мне знакомы, достоинства и недостатки каждого я знал наперечет, а стало быть, и шутка должна была получиться…

На целых полчаса затянулось мое выступление. Гости смеялись. Потом я подошел к женеше и легко откинул с ее лица покрывало. Вскинув ресницы, она глянула на меня и тут же опустила глаза. Они у нее были большие-большие, ресницы длинные и загнутые кверху. На мгновенье лицо ее вспыхнуло, и тут же румянец схлынул со щек, еще совсем детские губы чуть заметно подрагивали, и было трудно понять, рассмеется она сейчас или заплачет.

Я передал кому-то скалку и отошел. Женщины в сто­роне судачили: «Красива невеста-то! Тастан — молодец! Молчит-молчит, а гляди, какую отхватил! Награждает же бог некоторых! Помните, какую жену привез сын Рысбека, который в Ташкенте учился?.. Ойбай, мать моя, что и говорить, она и ногтя этой келин не стоит. Нос шилом, гла­за зеленые…»

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23