ГАУХАР ТАС

— Ну как, нравится? — спросила Салтанат, и веселые искорки заиграли в ее глазах.— Это все, что я успела сде­лать, пока тебя не было.

— Очень здорово! — похвалил я, видя, как хочется Салтанат услышать именно это.— Но кто его будет носить?

— Кто будет носить? А угадай!

— Ты, конечно. Тебе очень должен пойти борик с пу­хом на макушке.

— И не угадал. Знаешь, кто наденет его? Твоя буду­щая жена. Я его для нее и шила.

— Моя жена?

— Да.

— Я ведь и женюсь неизвестно когда. И потом — будет ли она носить такой борик?

— Будет, почему не будет? А нет — повесите на стену. Будет памятью вам обоим обо мне. И матери борик понра­вился.

— Ты и матери его показывала?

— А что? И отцу показывала. Он взял его, посмотрел так-сяк и сказал: «Красивый… Да сбудутся, говорит, все мечты твои!..» И по спине похлопал, голубкой назвал. А ты говоришь: «Не будет носить». Смотри, я обижусь.

Салтанат и впрямь надула губы. Ей это шло удивитель­но. Сам не заметил, как сказал: «Хорошо, хорошо, ты пра­ва, будет носить…»

Салтанат, выбежав из дому, подскочила к матери, гото­вившей обед. Я видел через открытый полог, как она об­няла мать, как та в ответ нежно провела рукой по волосам Салтанат и как потом обе, окутанные дымом от очага, оживленно о чем-то говорили. И не невесткой представля­лась мне Салтанат, а девочкой, едва достигшей совершен­нолетия,— так непосредственно и просто выражала она свой восторг.

Через некоторое время я отправился к отаре. Тастан раскрыл рот от удивления, увидев меня.

— Не уехал, да? — в голосе его сквозила радость.— Очень хорошо. Ашыма[13] принес?

— Принес.

– Давай. В горле пересохло.

Тастан, сидя на земле, подобрал под себя ноги, ухва­тил посудину своими могучими волосатыми руками и жад­но стал тянуть из нее. Сосуд, зажатый меж его ладонями, мог в любую секунду треснуть, как яйцо. Он выпил до конца, выдохнул протяжное «У-уф!».

– Ну и жара! Хорошо — ашыма холодная как лед! Так пить хотелось!

Я вдруг подумал, что, если бы не я, он так бы и ходил с потрескавшимися от жажды губами до глубоких сумерек. А вдруг бы я уехал? И сменить-то его некому. Мне стало жаль Тастана. Каким бы он ни был, а все-таки брат мне, родной брат. И ни на кого-то я его не променяю. Пусть он вредный, бесчувственный, как полено. Но даже если бы дали за него стопроцентного джигита во всех отноше­ниях — не соглашусь… Ведь был же он когда-то другим. Помню же я. И к отцу льнул, а от матери и вовсе не отста­вал, товарищей у него полно было. Только потом с ним что-то поделалось. Начали, помню, ездить к нам всякие, и пошли разговоры: настоящий мужчина… Предки жили — так поступали… Женщина в семье — обуза на шее… Даль­ше — больше… На глазах менялся Тастан…

— Хорошо, что меня не забрали в армию, правда? — спросил я.

— Еще бы…

— Но через месяц все равно ехать. Оставлять тебя не хочется.

— Что значит — не хочется? Положено — отслужи.

— Сменщик тебе нужен. Отец-то совсем стар стал. Хорошо, что у нас Салтанат есть. Правда?

— Гм… Чего это ты? — спохватился он.

— Я говорю, хорошо, что Салтанат у нас есть…

— Брось ты про нее!..

И больше — ни слова. Но я был рад хотя бы тому, что он не стал оспаривать моего мнения. Это был наш второй разговор о Салтанат после Бургендисая.

Я отправил Тастана домой, а сам не спеша стал заво­рачивать к дому овец. Когда я добрался до летовки, солнце село, из степи потянуло прохладой. Со стороны Кара-тумсыка проглянула луна.

Меня ждали. Мать отварила мясо, сочни сохли на доске, овцы бодро трусили, я шел сзади. Еще не доходя до дому, я увидел Тастана с домброй в руках. Я был поражен. Ни­когда, а тем более при матери, он не имел привычки си­живать рядом с женой. А сейчас не только сидел, а и на домбре еще поигрывал.

— Ай, Каиркен, иди-ка сюда! — закричал он, увидев меня.— Черт попутал эту ненормальную, пристала ко мне, играй, говорит. Сыграй-ка, пусть успокоится,— Тастан передал мне домбру, а сам стал нарезать мясо.

Салтанат стояла рядом, хохотала до слез.

— Каиркен,— говорила она,— ну и мастак у тебя братец, ой-ей!.. Такого домбриста по всему Каратау не сыскать! Пальцы у него, смотри, какие тонкие да длин­ные — прямо для домбры. А играл так, что мы с апой раз­рыдались прямо.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23