ГАУХАР ТАС

Салтанат больно переживала эту новость.

– Это правда? спрашивала она, видимо так до конца и не веря.

— Правда.

— Мне будет одиноко без тебя!

Она всхлипнула.

–Да ты что. Салтанат! Не с чужими ведь остаешься. Мать. Отец есть… Тастан…

— Так-то оно так…— Некоторое время она была за­думчива.— Ты и жениться не успел,— сказала наконец.— А я твою будущую жену полюбить успела, веришь? Отно­силась бы к ней, как к сестре, жалела бы ее. Она мне иногда представляется так ясно, что хочется вскочить с места, подбежать к ней, обнять, поцеловать. Если бы она была рядом, я бы берегла ее пуще глаза своего. Вместе бы песни лунными ночами пели. Вместе бы тосковали по тебе, ждали. Эх, если бы все так было!..— Она снова помолча­ла.— Мне иногда кажется, что я никогда не умру. А ино­гда — что умру совсем скоро…

— Ну что ты говоришь, Салтанат! Какая смерть? Да мы с тобой еще проживем долго-долго. Через три года я вернусь, а до тех пор Тастан совсем другим станет.

Через два дня, сев на отцовского коня, я добрался до станции Калаш. Оставив лошадь у одного знакомого, пере­сел на поезд и вскоре был в военном комиссариате. Много тут толпилось вызванных, как и я, ребят, и почти возле каждого суетились родственники — отцы, матери, братья, сестры. Мне стало даже немного не по себе, со мной-то ведь никого не было. «А вдруг сразу отсюда и повезут? Я даже не попрощался ни с кем».

Медицинскую комиссию мы прошли довольно быстро. А потом призывники стояли во дворе и шумно переговари­вались между собой. Одни предрекали: завтра увезут, эшелон, мол, уже готов; другие возражали: через месяц, сейчас только списки уточняют. Наконец во дворе появил­ся какой-то майор и объявил, что все мы можем разъез­жаться. Нас вызовут через месяц и тогда уж отправят в армию.

Я обрадовался этому сообщению. Может быть, за то время, пока я дома, Салтанат успеет родить? Хорошо было бы! Мне так хотелось увидеть первенца Тастана.

До дому я добрался часам к пяти. Как только перевалил за Каратумсык, увидел застывших на пороге отца и мать. Они тревожно поглядывали на дорогу. Мать сразу призна­ла меня и побежала в дом, хотела обрадовать Салтанат. Потом появилась снова и, придерживая рукой развеваю­щийся на ветру жаулык, метнулась ко мне. Ну прямо как фронтовика встречает! За ней конечно же Салтанат.

За два-три дня я успел здорово истосковаться по Аршабаю, по матери, по Салтанат — по всему, что привык ви­деть. И теперь радость переполняла мое сердце. Я прибавил ходу. Поравнявшись с матерью, скатился с седла и упал чуть ли не на руки ей.

— Ну как, решили не ехать? Ты будешь дома? — спра­шивала она.

— Целый месяц! — отвечал я.

– Вот хорошо, вот хорошо, жеребенок ты мой! А я тут

ночь не спала, все боялась, что увезут тебя. Ничего, пусть хоть месяц, все же дома…

Подошла и Салтанат. В глазах ее стояли слезы. Постес­нялась обнять меня при родителях, пробормотала сдер­жанно: «Здравствуй!..» Потом сказала улыбаясь:

«Ну вот, целый месяц мы с апой можем не беспокоиться ни о чем».

Салтанат взяла повод коня, втроем мы и подошли к дому, возле которого молча стоял отец. Он, чего с ним ни­когда не бывало, пожал мне руку и сказал:

— Скоро же ты вернулся! Не натворил ли чего? — И краешком глаза подозрительно глянул на меня.

— Да нет, все в порядке. Сказали, через месяц за­берут.

— Гмм… Вон как. Ну что ж, иди коня на место по­ставь.

Мое временное возвращение опять оживило Салтанат. Она надела тонкое платье из голубого шелка, которое мне так нравилось, на щеках у нее снова заиграл румянец. Мать, глядя на Салтанат, тоже засветилась, не скрывала своей радости.

Как-то Салтанат позвала меня к себе в отау.

— Каиркен, иди-ка сюда! Скорее!

Я посмотрел на мать. Она улыбнулась, кивнула голо­вой. Знала как будто, зачем зовет Салтанат.

Только я переступил порог, Салтанат закричала:

— Закрой глаза. И — не подглядывать!

Я прикрыл глаза ладонями.

— Ближе, ближе. Осторожно, под ногами тазик… Еще, еще. Поворачивай налево. Теперь остановись. Ну, откры­вай!

Я отнял от лица ладони и увидел красивый девичий борик[12] с пухом филина на макушке. Борик был отделан алым бархатом с привешенными к нему серебряными мо­нетами. Я замечал раньше, как Салтанат возилась с

куском красной ткани, вышивала на нем узоры. Видел, как отрезала она серебряные монеты со своей жилетки и с за­навеса над кроватью. Теперь я восхищался ее искусной работой — борик был сделан замечательно. Она преподнес­ла его мне как сюрприз. Но зачем? Этого я не понимал.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23