ГАУХАР ТАС

До Аршабая мы добрались к полудню. Когда показа­лись впереди Каратумсык и колодец в низине, Салтанат от радости захлопала в ладоши.

— Тастан, ты только посмотри, какой он голубой, наш Аршабай! — кричала она.— А вон и насос у колодца, кото­рый мы поставили с Кайыркеиом, а вон Каратумсык — все, все, как было!

— А ты думала, землетрясение тут будет? — И похло­пал камчой по голенищу сапога.— А ну, погоняй, раззяви­ла рот!

— Ничего-то ты не понимаешь!..— вздохнула Салтанат. Тастан презрительно хмыкнул. Видно, хотел показать, что уже привык к чудачествам жены и — стоит ли на них обращать внимание!»

Салтанат снова окликнула его:

— Тастан, ау, Тастан!

— Чего еще?

— Спой, пожалуйста.

От изумления у него, казалось, вот-вот отвалится че­люсть.

–Чего?– переспросил он. Казалось, своим ушам не верил.

– Спой, говорю. Вот чего…

Тастан рассвирепел:

– У… ненормальная!.. Несет, как всегда, невесть что! — Я тихо усмехнулся. Она любила вот так поддевать Тастана. «Обтешется»,— говаривала она мне потом. И мне хотелось верить, что так оно и будет.

Оставив овец у склона Каратумсыка, мы направились к старикам. Юрты уже были поставлены, а вокруг них буквально стеной стояла такая высокая и густая трава, что невольно хотелось броситься в нее. И Салтанат не утерпела, с хохотом повалилась на землю, окунаясь в зе­лень. Мне тоже было весело, и я решил попугать ее:

— Змея! — закричал я.

С криком «апа!» она повисла на шее отца проходишего в этот момент мимо нее. Краска за­лила ей лицо, она вздрагивала. Только через мгновенье, видимо застыдившись, она отстранилась от него и, как бы оправдываясь, пожаловалась:

— Ата Каиркен пугает!

— Ты не сдурел, случаем? — прикрикнул на меня отец. Потом глянул на Салтанат и сказал дружелюбно: — Не бойся, не бойся, милая. Вот я ему, дурню…

Вон, значит, как: даже отец сумел полюбить нашу Сал­танат. Даже отец! Просто не верилось теперь, что это имен­но он постоянно повторял: «С женщинами построже на­до — нечего баловать!» Мне стало радостно.

Весна бушевала вовсю. Мне казалось, что я еще ни­когда не видел такого голубого неба и такого яркого солнца. Мы жили на Аршабае уже с неделю, когда к нам наконец приехал автоклуб Айдара. Всю зиму он глаз не показывал. И мы обрадовались, думая, что он привез но­вый фильм.

— «Алпамыса» привез? — поинтересовался Тастан.

– Э, какой «Алпамыс»? Такой картины еще нет.

— Пустоголовые! — проворчал Тастан.— Не знают, что ставить. Всякое вранье людям везут, а до «Алпамыса» у них, видите ли, руки не доходят!

Такой разговор у них происходит всякий раз, когда Айдар приезжает к нам. Для Тастана нет ни одного героя могущественнее Алпамыса. Для него не существует других стихов и жыров, кроме эпоса «Алпамыс». Он и знать не желает других книг. Алпамыс — вот это да! Да к тому же он не откуда-нибудь, а отсюда, из Каратау. И из нашего рода, из коныратов.

Один из далеких наших дедов! с гордостью гово­рят Тастан.

Дома у нас валяются две-три книжки об Алпамысе. Если Тастану вдруг захочется почитать, он берет в руки «Алпамыс». Прочитает одну книжку, берется за вторую. Уже, кажется, наизусть все знает, но каждый раз, как впервые, качает головой, удивляется. Его мечта — увидеть «Алпамыса» в кино. Он никогда не встречался с кинора­ботниками, но за глаза честил их: «Бездельники! «Алпа­мыса» заснять не могут!» Я знаю, что все эти мысли появи­лись у него не без влияния отца и знакомых стариков. Но Тастан, кажется, убежден, что сам до всего додумался.

На этот раз Айдар приехал к нам совсем по другому делу. Ему надо было вручить мне повестку из военкомата.

— Тороплюсь,— сказал он.— Так что расписывайся скорей. Мне и к другим чабанам надо.

Он, видно, и правда торопился, потому что не успел я расчеркнуться, как он сел в машину и запылил по дороге. Из дому вышла мать.

— Куда этого черта понесло? Почему уехал? А где кийна?

— Апа, он не кино, а повестку мне привез. Вот, на по­сле завтра вызывают.

— Пауеска? А что это, бог мой?

— В армию, апа.

— Ту-у, чтоб скулы тебе свело! Несешь всякую че­пуху!

Трудно убедить мать, что мне действительно пора в армию. Для нее ведь я еще дитя. Она расплакалась. Только отец заставил ее притихнуть.

— Хватит! — цыкнул он.— Один твой сын, что ли, в армию идет? У всех идут и — возвращаются. Общий долг! Не молод уже. И хорошо, что призвали. Пусть на людей полюбуется, себя покажет, хлебнет немпожко соленого, авось ума прибавится. А то живет шалопай шалопаем!

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23