ГАУХАР ТАС

Я слушал ее и опять с удивлением и нежностью ду­мал, сколько мужества и силы в этой маленькой женщине. Мне казалось, что она, как никто, достойна самой большой любви. Жаль, что Тастан этого так, видно, и не поймет.

В этот день я впервые почувствовал недовольство со­бой. Что я знал о Салтанат? Задумывался ли хоть однажды над ее прошлой жизнью? Да, слышал, что есть у нее мать и сестренка, что выросла она без отца, что не успела за­кончить школу, как переступила порог нашего дома. Мно­го ли, чтобы знать человека?

Мы раньше слышали, что отец у нее умер. Но именно в этот вечер она сказала мне, что это не так и что он жив. Мать ее никому не говорила об этом, стыдилась. Да и за­чем вызывать лишние пересуды?

Года через полтора после того, как отец оставил семью, они перебрались в наши края. Салтанат было лет шесть. Чужая земля, чужая среда. Нелегко пришлось одинокой женщине. Целый день в работе. А заботы о сестренке па­ли на плечи маленькой Салтанат. Она и стряпухой была для всей семьи, и сиделкой, когда болела сестренка, и утешительницей матери в трудную минуту.

Мало-помалу жизнь все-таки  начала налаживаться, это ведь только поначалу тяготы кажутся непреодолимыми, а привыкнешь к ним, втянешься в постоянные забо­ты — и будто светлеет все вокруг: очень немного нужно человеку, чтобы ощутить и радость и счастье. И все бы, наверное, было ничего, если бы однажды мать окончатель­но не слегла в постель. Она и до этого часто прибаливала, теперь же болезнь взяла ее круто. Под худым шаныраком[11] не осталось никого, кроме Салтанат, кто бы принял на себя этот удар…

Единственное, о чем мечтала Салтанат, это, закончив школу, пойти учиться дальше. Но желаниям ее теперь не суждено было сбыться. И так уж случилось, что мечтания эти, как по эстафете, перешли на сестренку.

— Учись, учись хоть ты,— говорила она.— Станешь врачом или инженером. И мне радость…

С тех пор как она перешла в наш дом, часть забот о ее семье мы взяли на себя. Салтанат была счастлива этим.

Изредка, когда мать и сестра приезжали к нам, я опять и опять слышал: «Учись. Учись хоть ты…» И я ловил в глазах Салтанат затаенную боль и ласковость, когда она смотрела на свою младшенькую, как часто именовала ее.

…Я сидел, слушая нехитрую исповедь моей женеше, и что-то ныло у меня в груди, что-то болью схватывало серд­це, будто меня резали по живому…

*            *          *

Окот подходил к концу, мы собирались откочевать снова к Аршабаю, на нашу летовку. Салтанат радовалась этому, как ребенок. Я запирал овец в сарае, когда она под­бежала ко мне с возгласом:

— Каиркен, а Каиркен! Ты слышал, мы переезжа­ем к Аршабаю?..— сказала и повисла у меня на шее.

У меня сердце едва не разорвалось в груди от восторга, когда я услышал ее счастливый смех. Ее рука, обвившая мою шею, ее горячее дыхание, на мгновение опалившее меня, ее ожившие глаза — все было одновременно и так знакомо и уже забыто. Ну как тут было не радоваться вме­сте с ней?..

Итак, мы откочевывали к Аршабаю. Отец и мать, с те­легой домашнего скарба, отправились туда засветло, чтобы успеть поставить к нашему приезду юрты. Салтанат ехала на верблюде, я — на коне, Тастан, ведя гнедого в поводу, шел пешком. Даже в ту ночь, когда затерялись овцы, он и сам не сел на гнедого и Салтанат не позволил его взять. Я не понимал его трогательной заботы о гнедом и бессер­дечности к жене и самому себе. Вообще болезнь Салтанат, кажется, никак не повлияла на него. За все то время, что она провалялась в постели, он не удосужился хоть раз по­дойти к ней, хоть о здоровье справиться. У меня создава­лось впечатление, что он даже не подозревает о ее страда­ниях. Стоило ей подняться, как началось прежнее: «Иди встречай овец!», «Встань посмотри, почему собака лает!», «Согрей воды для гнедого!» А уходя куда-нибудь, так же безразлично наказывал: «Эй, свей сегодня поводья!», или «Свяжи кисточки для гнедого!», или «Пока я приеду, сде­лай-ка пельмени!» Оставаясь одна, Салтанат говорила с горькой усмешкой: «Он, наверное, думает, что я день-день­ской в куклы играю»…

И вот теперь Тастан, ведя гнедого в поводу, пешком догонял отбившихся овец, издавая короткое «рр-райт!». То и дело покрикивал на Салтанат, чтобы та лучше погоняла животных. Мне он не говорил ни слова. В последнее время он даже замечать меня перестал.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23