ГАУХАР ТАС

– Скажу. Обязательно скажу и – сейчас. Матери ска­жу: «Салтанат хорошо поет!» Помнишь, про сон и про стих? В расчете будем!

У нее обиженно затрепетали ресницы.

— Ну и говори,— бросила она.— А я скажу, что и не пела вовсе.

Она повязала на голову косынку, отвернулась. Сорвала гулькаир, пошла к овцам. Мне стало весело. Я любовал­ся ею.

*            *                 *

…Насколько хороши и праздничны в наших краях лет­ние дни, настолько же суровы и беспощадны зимы. Как только пожухла трава и подули холодные осенние ветры, мы всей семьей перебрались на зимовку в урочище Косинген. Время от времени ночами уже шел снег. Правда, он не держался долго, таял, не успев долежать и до полудня. Но недели через две после нашей откочевки небо обложили серые тучи, с Каратау подуло влажным ветром.

Утром я вышел на улицу и — ослеп. Все вокруг было покрыто снегом. Зима! Высохшие желтые стебли травы и курая сиротливо торчали посреди белой равнины. Конский потник и дорожки, что случайно остались во дворе на ночь, присыпало снегом. Тастан старательно вытряхивал их. Завидев вышедшую Салтанат, я закричал:

— Салтанат! Снег!

— Как красиво! Как замечательно! Ты посмотри, ты только посмотри! — Салтанат захватила горсть пушистого снега, запрокинула голову и положила его в рот.

— Дура! — произнес Тастан.— Вот дура! Выплюнь сейчас же эту дрянь! Проваливай домой!

— М-м,— закапризничала Салтанат, захватывая сле­дующую горсть.— Давай поиграем лучше. Хочешь?

— Чего?

— Поиграем, говорю, в снежки?

— Ненормальная!

Но в Салтанат точно бес вселился. Она умяла снег в горсти и что есть силы запустила им в Тастана. Он не успел увернуться, и снежный ком снес с его головы мала­хай.

— Эй, да ты совсем спятила! — рассердился Тастан,— Проваливай, говорю!

Салтанат расхохоталась.

Не помню случая, чтобы она злилась на Тастана. И хотя он частенько покрикивал на нее и даже иногда замахи­вался, она все эти выходки встречала спокойно. Молча пе­режидала, пока он успокоится, а потом опять принималась смеяться. Смеялась, по-детски запрокидывая голову. И Тастан, озадаченный, отходил. Вот и сейчас он честил почем зря Салтанат, а она смеялась.

— Чего скалишься? — говорил он, надевая малахай. — Что здесь смешного? Дождешься взбучки, может тогда что-нибудь поймешь.

— Не грозись,— отвечала она.— Ты лучше снегу по­ешь, остынешь.

Она снова захватила горсть снегу и засмеялась, пока­зывая белые зубы. Потом сунула пушистый комок в рот.

— Придется к мулле свозить тебя на ученье,— сказал Тастан и скрылся в доме.

Я видел, что Тастан не понимает Салтанат, что ласка, с которой она льнет, ему чужда; он, наверно, и красоты ее как следует не рассмотрел, не расслышал призыва к ра­дости в ее звонком переливчатом смехе. Эх, Тастан, Тастан, до чего же ты глух и слеп!..

Однажды утром, взобравшись па отцовского жеребца, я погнал отару на зимнее пастбище. Снег, выпавший за ночь, возле нашего дома был весь истолчен многочислен­ными копытцами животных. С каждым днем мы все даль­ше и дальше уходили от нашего жилища в поисках паст­бищ. Остатки полыни, щетика, жантака, верблюжьей ко­лючки и других степных трав овцы будто слизывали.

Я гнал овец в сторону Кызылжара, где была до того ровная степь, что глазу не за что было зацепиться. Ни одно копыто в эту зиму еще не ступало по ней. Разве что зайцы да лисы, промышлявшие себе на обед, оставили свои сле­ды. День выдался сумеречный, но на пастбище, как ни странно, было тепло. По всем приметам ожидался буран.

Отцу не нравилось, когда не придерживались порядка в пастбище. «Овцы не должны разбредаться по степи,— го­варивал он,— пастбища следует использовать разумно. Как знать, какие дни выпадут впереди». На скотном дворе у нас горами высились стога сена. Астау в изобилии были засыпаны кормом. Но мы не расходовали пока запасов, да и овцы еще свободно могли добывать под снегом похру­стывающую на зубах полынь.

Проголодавшиеся за ночь животные разбрелись по полю. Я сошел с коня, отпустил подпругу и пустил его пас­тись. С собой я прихватил большой тулуп. Расстелив его на снегу, пристроился удобно и начал читать. Овцы, на мое счастье, пока держались вместе.

Через некоторое время я случайно глянул в сторону нашего дома и заметил вдали черную точку — явно дви­гался верховой. Привстав, я стал ждать его и вскоре разли­чил всадника, скакавшего сюда. Я был в недоумении. Охот­ники в эти края обычно не заглядывали, и Тастану тут делать нечего. Отец же, когда я уезжал из дому, чинил свои сапоги — тоже вроде никуда не собирался. Кто же тогда? Да еще на гнедом Тастана? У нас в доме никто не осмели­вался тронуть его коня…

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23