Бекет

Первый свой рассказ посвящаю

незабвенной моей матери, Кумискуль      Друг мой Сайыпназар!

Ты, наверное, до сих пор в неведении, почему я не попрощался с тобой, и куда уехал. Теперь из этого длинного письма, отправленного тебе, можно все это понять, в особенности узнать, кто я такой. Обычно в жизни  человека бывает много друзей.  Все же среди них бывает только один такой, кто ближе  всех остальных и кем ты дорожишь больше всего. Для меня такой друг – это, прежде всего, ты. Между нами, конечно, не должно быть никакой тайны.  Из твоей прошедшей жизни я знаю все вплоть до мельчайших подробностей. Потому что ты сам обо всем мне поведал. Однако, знаешь ли ты мою жизнь?  Быть может, ты начнешь кивать головой, дескать, знаю. Конечно, это так. Тем не менее, я скрывал от тебя  события из почти половины жизни. Теперь видишь, какой у тебя друг? Конечно,  вовсе не обязательно, чтобы ты обиделся из-за этого, хотя и можешь обидеться, однако, после прочтения письма сам поймешь, стоит тебе  дуться на меня или согласиться со мной.

Я никому до сих пор ничего не рассказывал об этих обстоятельствах. Ты первый мой слушатель. Поскольку меня одолели сомнения, когда задумал отправить письмо по почте, я решил обратиться к одному знакомому человеку, чтобы он передал тебе эту солидную стопку бумаг.

Я  раньше говорил тебе и всем остальным, что у меня нет никого из близких людей, однако, на самом деле, у меня есть старший брат. Теперь прошу прочесть это письмо, чтобы понять, почему я скрывал этот факт и почему вдруг разоткровенничался. Если в нем есть чувства, способные взволновать человека, надеюсь, ты пропустишь их через сердце.

Товарищ, через которого я передал письмо, очень хороший человек, надеюсь, ты достойно встретишь его.

Желаю тебе крепкого здоровья! Твой Нуркен.

 

8 января 1962 г.

 

В те времена мы учились в маленькой сельской школе в пятом классе. Мы – это значит я и мой старший брат Бекет. Хотя он был старше меня на четыре года, мы всегда были вместе: и дома, и в школе, порой, как закадычные друзья, шалили вместе едва ли не до потери сознания. И в такие минуты он никогда не давал мне думать, что он старше. В нашем классе он был старше нас всех, наверное, поэтому, как бы порой я ни задирался к другим мальчишкам, никто из них не смел мне и слова сказать. У нас двоих была общая черная сумка с лямкой, чтобы можно было повесить на плечо. До самой школы сумку обычно нес Бекет, чернильницу же,  чтобы не запачкать хлеб внутри котомки, всегда носил я. Утром на рассвете, усевшись на неоседланного серого ишака, мы  не спеша  рысили в школу. То и дело оглядываясь на осленка, светло-серый ишак весьма неохотно отдалялся от аула. Чтобы  животинка порезвее  спешила обратно домой, обычно мы оставляли осленка на виду, привязывая  к жерди, торчащей из кровли мазанки.  Через пару часов занятий  в школе у меня от голода начинало  сводить в желудке, и как только учитель отводил глаза в сторону, я шептал брату: «Бекет, перекусим  хлебом на переменке?» «Мы же только что из дома, через пару занятий поедим», –  бурчал он, не отрывая глаз от бумаг.

Тем не менее, на переменке, бдительно сторожа, не выходит ли Бекет во двор, я открывал сумку, прикидывая на глаз размер своей порции, отрывал кусок хлеба, и в два приема уничтожал его, а потом сидел как ни в чем ни бывало. Он обычно забывал о  положенной ему доле и начинал есть по дороге домой. К этому моменту  я успевал опять проголодаться. «Ты кушал?» – спрашивал он, постукивая  ишака прутиком. «Да,  чуток…», –   смущаясь, неуверенно  отвечал я, хотя меня снедало сильное желание поесть. И тогда он отрывал половинку от оставшегося хлеба.

Эх, что и говорить-то о детстве!

Уже в то время в школе мы умудрялись влюбляться в девушек. «Вон та девушка красивая,  только на переменках все время ест хлеб, а та вроде бы умная, но злюка», – обсуждали  мы иногда ночью девушек, с которыми вместе учились, по-своему давая им оценку. Потом, выбрав понравившихся девушек, избранниц  нашего сердца, вечером после ужина сочиняли им письма. Написав любовное послание, мы громко читали их друг другу. Бекет, внимательно выслушав меня, с удивлением говорил мне: «А ты, оказывается, хорошо пишешь, и где ты такие слова находишь?» Потом, показывая едва завершенный листок, заполненный крупным почерком, смущенно  добавлял: «Вот то, что у меня. Наверное, хватит?» Затем мы вдвоем улучшали написанное, а на следующий день его письмо на уроках вручал я, а он – мое.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14