НАСЛЕДНИКИ

Участники:

САЛИХА

ДОЧЬ

СЫЗГАНОВА

СЫЗГАНОВ

СОЛДАТ, он же ТОРЕХАН

ПОКУПАТЕЛЬ

/МУЖЧИНА

ЖЕНЩИНА / члены комиссии

ПАРЕНЬ

ЕГО НЕВЕСТА

РАБОЧИЕ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Старинный дом на окраине большого города. Вся мебель и вещи в стиле 50-х годов. Чувствуется, что здесь живут немоло­дые люди. Входит САЛИХА — старуха в желтой фуфайке, направля­ется к печи, открывает дверцу, бросает туда несколько совков угля и, с трудом выпрямляясь, подходит к низкому, круглому столу, садится,

САЛИХА /взяв карандаш/. Надо довести это дело до конца. Значит, так: «Объ-яв-ле-ние,.. Пущу на квартиру приличную молодую  семью. Улица Тянь. Тянь…» Господи, пока выговоришь название нашей улицы — язык сломаешь. Ладно, название завтра допишу… /Стук в дверь./ О! Боже! Кому это в такую пору дома не сидится?! Сейчас, сей­час. Кто там?

ГОЛОС. Это я, бабушка, откройте…

САЛИХА. Кто? Кто?

ГОЛОС. Я, говорю, я, не бойтесь!

/САЛИХА открывает дверь. Входит молоденький ПАРЕНЬ, он дрожит от холода./

ПАРЕНЬ /бодро/. Здравствуйте, бабушка!

САЛИХА /удивленно/. Не узнала тебя, милок. Ты кто бу­дешь?

ПАРЕНЬ. Можно сперва немного согреться?..

САЛИХА. Проходи, погрейся. /После паузы./ Чей же ты бу­дешь, сынок? Не признала я тебя. Не сын ли ты Сагата, сборщика кож, который в прошлом году жену отпустил?..

ПАРЕНЬ /греясь/. Нет, бабушка… Вы меня не знаете, ни­когда не видели,

САЛИХА /испуганно/. Выходит ты совсем чужой?

ПАРЕНЬ. Да…

САЛИХА. О, свят!.. В такую пору… Нет, светик мой, сту­пай себе откуда пришел!..                                                                                                                                                                                                        ПАРЕНЬ /растерянно/. Не бойтесь, бабушка, я сейчас уйду. Я хочу жениться, а жить…

САЛИХА /перебивая/. Ну и что? Я-то тут при чем? Женись себе на здоровье.

ПАРЕНЬ. Квартиру хотим снять. Который день обиваю пороги, и все без толку.

САЛИХА. Тогда подожди до лета.

ПАРЕНЬ. Нам бы хоть пару месяцев пожить, а там можно и другую квартиру подыскать,

САЛИХА. Что, так уж невтерпеж?

ПАРЕНЬ /осматриваясь/. У вас случайно нет свободной ком­натки?

САЛИХА. Нет, свободной комнаты нет… Самим тесно…

ПАРЕНЬ /вздыхая/, Ничего не поделаешь, придется искать. Спасибо за тепло. Бывайте здоровы! /Идет к двери./

САЛИХА. Бывай… Эй, парень!

ПАРЕНЬ /с радостью обернулся/. Да, бабушка…

САЛИХА. Подскажи, пожалуйста, название нашей улицы?

ПАРЕНЬ /разочарованно/. А… Ваша улица Тянь-Шанская…

САЛИХА. Да-да, Тянь… Тянь… Ну ладно, ступай.

ПАРЕНЬ. Всего вам хорошего.

/ПАРЕНЬ уходит, слышен лай собаки./

САЛИХА. Видно, парень неплохой, Лицо открытое, привет­ливое, напрасно, пожалуй, обидела… Был бы у меня внук.,. Куда же он пойдет в такую буранную ночь? /Открывает дверь, зовет,/ Эй, парень! Сынок! /Выходит, слышен ее голос/ Сынок! Вернись, сынок! /Возвращается, греется у печки, ворчит./ Див ли,сатана ли, куда так быстро исчез? И чего я испугалась? Сама же собиралась повесить объявление. Нехорошо получилось, /Подходит к портрету, поправляет его./ Когда был жив Торехан, у нас гостей… двери не закрывались. А как его не стало, цар­ство ему небесное, так все нас и забыли… Город — это большой лес, нетрудно и заблудиться. Никто никого не ищет, Каждый сам по себе, так и живут, не зная, жив ли сосед, а может, и умер.,. Жить одной, недолго и рехнуться. Нет, надо обязательно кого-нибудь взять на квартиру…

/Стук в дверь, лай собаки, быстро входит СЫЗГАНОВА./

СЫЗГАНОВА. Здравствуйте! Вы Салиха-апай?

САЛИХА /растерянно/. Да… я…

СЫЗГАНОВА /деловито/. Сейчас, я только такси отпущу. /Приоткрыв дверь, кричит./ Нашла, нашла, поезжайте!

САЛИХА /недоуменно/. Боже мой, кто вы?

СЫЗГАНОВА. Апа, вы не узнали меня? /Снимает богатую шубу, бросает ее на стол, затем обнимает растерянную старуху, плачет./ Вся жизнь в хлопотах, в бегах, в работе… Слишком поздно мы узнали о смерти Торехана…

САЛИХА /разглядывая гостью/. Боже мой! Уж не сестра ли ты Торехана?

СЫЗГАНОВА. Да, апа, да! Я единственная сестра Тореха­на?

САЛИХА, Значит, вы живы-здоровы? Вот божье наказание-то не признала. Да и не виделись столько лет. Вот бы Торехан об­радовался..

СЫЗГАНОВА /плачет/. Мы тоже хороши, стыдно в глаза по­смотреть, /Закрывает лицо./ И когда ваша дочь умерла, не смог­ли приехать… В общем, кругом виноваты…

САЛИХА, Э, разве у живого человека хлопоты кончаются? Да и живете далеко. А он, бедняжка… уж как он долго болел. Рана фронтовая доконала его. А незадолго до смерти говорит: «Ох, доставил же я вам хлопот, апа! Вы для меня сделали больше, чем родная мать…» А я знай плачу… /Плачет./

СЫЗГАНОВА /обнимая старуху/. Не надо, апа, не плачьте. Ваши слезы жгут мою совесть…

САЛИХА /плачет/. О создатель, что с людьми-то делается, каменеют их сердца…

СЫЗГАНОВА. Я боялась, что и в этот раз не сумею вырвать­ся… Как представлю: вы одна остались… Ночами глаз не могла сомкнуть. И тогда сказала этому, своему: «Совесть надо иметь! Дочь ее умерла — не поехали. Брат мой Торехан скончался — не поехали. А она ему как родная мать! Нет, всех дел до самой смерти не переделаешь. Я хоть на несколько дней поеду, помяну брата своего!».. И поехала.

САЛИХА. Долгих лет тебе, милая. Мы ни разу за всю жизнь косо не посмотрели друг на друга. Ну, располагайся, отдохни с дороги, а я казан поставлю.

/СЫЗГАНОВА проходит в другую комнату, деловито осматривается./

СЫЗГАНОВА. А ваша казахская зима не слаще нашей, сибир-ской.

САЛИХА /хлопоча у плиты/. Запускают в небо что попало, вот и испортили весь климат.

СЫЗГАНОВА. Простите, что я с пустыми руками. Завтра или послезавтра получу багаж…

САЛИХА, Светик мой, ничего мне не надо. Вспомнила брата, приехала — вот и мне подарок.

СЫЗГАНОВА /осматриваясь/. Сколько лет стоит этот дом?

САЛИХА. Как кончилась война, через четыре года и поста­вили.

СЫЗГАНОВА. Значит, в сорок девятом? /Загибает пальцы, считает./ Пятьдесят девять, шестьдесят девять, семьдесят девять. Когда выстроили этот дом, у меня уже было трое детей.

САЛИХА. А я думала, ты была совсем маленькой. Потому и не искала брата…

СЫЗГАНОВА. Не до поисков было, апа. И другие родственники почему-то холодно относились к Торехану. Да и сам он был крут нравом, заупрямится — не отступится. Слыхала, обиделся он на родичей и уехал, порвал со всеми.

САЛИХА. Не знаю. Бессердечья его мы не видели. Он ка­зался нам самым добрым человеком на свете.

СЫЗГАНОВА, Апа, не надо возиться с ужином. Давайте чайку попьем и ляжем спать. Завтра тоже будет день. /Достает из сумки шаль, накрывает плечи старухи./ А это вам…

Жалобно залаяла собака./

САЛИХА/собаке/. Сейчас, сейчас, /Сызгановой./ Спасибо. Надолго ли приехала?

СЫЗГАНОВА, На несколько дней… Чтобы вам не так одиноко было.

САЛИХА. Дай тебе бог долгой жизни. Ты верно сказала: тут — одиноко.

СЫЗГАН0ВА, Теперь можете не беспокоиться, я вам не чу­жая, апа.

САЛИХА. Ты ради меня взяла отпуск?

СЫЗГАНОВА. Пришлось…

САЛИХА /радостно/. О, миленькая! Значит не у всех лю­дей окаменели сердца /Берет с печки казан, идет к двери./ . Пойду собаку покормлю.

/Салиха уходит. Сызганова осматривает дом. Вдруг ее взгляд остановился на объявлении.

СЫЗГАНОВА/читая вслух/. «Пущу на постой приличную мо­лодую семью…» Забавно. /Входит САЛИХА./ Апа, вы хотите пустить кого-то на квартиру?

САЛИХА. Да, милая. Допиши-ка в конце название нашей улицы.А то пока я соберусь, и зима пройдет.

СЫЗГАНОВА /отложив записку/. Куда спешить, напишу… Лучше расскажите, апа, как прожил Торехан последние годы?

САЛИХА /накрывая на стол/. Присаживайся. Дочь-то моя до Торехана уже была замужем… Через два дня после свадьбы зять ушел на фронт. Так и не вернулся. Не вернулись с войны и два моих сына. Вот я и переехала сюда, к дочери. Тогда этот домик был не больше гнезда глухаря. Ну и стали жить; две вдо­вы, две солдатки. Однажды, в конце войны…

/Медленно гаснет свет. Нетерпеливый стук в дверь, входа СОЛДАТ./

СОЛДАТ /сняв фуражку, устало/. Здравствуйте, апа. Прости­те, что побеспокоил ночью. Разрешите переночевать у вас? За ночлег я заплачу…

САЛИХА. Нельзя! Время позднее… Того и гляди как бы беды не случилось…

СОЛДАТ. О какой беде вы говорите?

САЛИХА. Откуда я знаю! Недавно один вот такой же божий гость взял да и перерезал всю семью…

СОЛДАТ. Зачем вы так плохо думаете о людях? Нельзя, зна­чит нельзя…

/Входит ДОЧЬ, она молча разглядывает Солдата./

САЛИХА. Да, нельзя, милок! Поди попросишь к кому-нибудь другому.

СОЛДАТ /дочери/. Может, хоть в сарае позволите перено­чевать? Дайте какое-нибудь старое одеяло, я и завалюсь.

САЛИХА /подходя к нему, разглядывает/. Ладно, с лица вро­де приветливый… Доченька, кинь-ка с сундука одеяло и подушку. Пусть в сарае ночь переспит. Чего нам бояться. Привяжу собаку поближе к двери.

ДОЧЬ. А что, если вот так же попросится к кому-нибудь ваш зять! И его тоже не пустят в дом?

САЛИХА. Не дай бог! /Сквозь слезы./ Бедные мои сыновья, где вы сейчас…

ДОЧЬ /обнимая/. Не плачь, мама. Знаешь, бывает, похо­ронки присылают по ошибке.

САЛИХА. Мед твоим устам, доченька,

/СОЛДАТ, вынув из кармана деньги, положил их на стол, взял подушку и одеяло, вышел./

ДОЧЬ. Мама, ты хочешь взять с него деньги?

САЛИХА. Боже упаси! Еще не хватало сдирать деньги с солдата…

ДОЧЬ. Посмотри, он оставил деньги!

САЛИХА. Деньги? Я же сказала, за ночлег не беру! За кого он нас принимает? /Открывает дверь, кричит./ Эй, солдат! Поди-ка сюда, сердечный. /Входит СОЛДАТ./ Что это такое?

СОЛДАТ. Деньги.

САЛИХА. Вижу, что деньги. Где ты встречал казаха, которой брал бы плату за ночлег?

СОЛДАТ. Как-то неудобно получается.

САЛИХА. Ничего неудобного. Ты уже расстелил одеяло в са­рае?

СОЛДАТ. Нет еще. Не дадите ли лампу? А то там такая тем­нота.

САЛИХА /вглядываясь/. Лицо у тебя вроде теплее стало. Документы-то в порядке?

СОЛДАТ /смеясь/. В порядке, апа. Вот, можете посмотреть.

САЛИХА. Полно, полно, это я к слову. Сосед всё твердит: кто, мол, входит в дом — спрашивай пашпорт. Это сейчас так ста­ло. А раньше зашел человек в юрту, у него не только документ, имени не спрашивали. Неловко считалось. Рассказывают, что одна из наших прабабушек приняла гостей, заколола барашка, а когда гости стали собираться в путь, обратилась к ним: «Если хозяин приедет и спросит, кто приезжал, что ему передать?» Тогда один из гостей, аксакал, говорят, ответил: «Мало того, что хмурилась со вчерашнего дня, еще позоришь нас, будто не знаешь имен наших, сватья?» А когда разобрались, оказалось, что путники заблудились и попали не туда, куда хотели.    Вот как раньше жили! А нынче — пашпорт подавай. Плати за ночлег! Да, време­на изменились.

СОЛДАТ. Не времена изменились, апа, а  изменился чело­век… Была у меня единственная кровинка — сестра родная. Да и та, оказывается, стала чужой. Вот и  приходится теперь скитаться в поисках ночлега. /Собирается выйти./

САЛИХА /удерживая его/. Нет… пожалуй, не дело гнать тебя из дому. Располагайся здесь, а мы с дочкой на одной по­стели ляжем. /Дочери./ Согласна?

ДОЧЬ /радостно/. Конечно, мама.

СОЛДАТ. Спасибо, апа, большое спасибо.

САЛИХА. Не храпишь?

СОЛДАТ. Бывает…

САЛИХА. Это нехорошо. Ну ладно, принесу со двора пру­тик. Как захрапишь — я тебя прутиком-то по спине. Согласен?

СОЛДАТ  /смеясь/. Пойду принесу постель.

САЛИХА. Погоди, захвати еду для собаки. Она не укусит, если человек идет к ней с чашкой.

/СОЛДАТ берет чашку, улыбается, уходит. Свет гаснет./

Вот так он и остался жить. Устроился на работу. Через год… женился на моей дочери.

СЫЗГАНОВА /после паузы/. Слыхала я, что ваш дом построил

Торехан, это правда?

САЛИХА /подумав/. Первый год все хворал, рана не от­пускала. Ну, а чуть-чуть окреп, засучил рукава и принялся за дом. Придет с работа и до полночи всё пилит, строгает, приколачивает. А мы ему с двух сторон: «Поберег бы себя, здоровьи­це-то у тебя неважное». И слушать не хотел, отшучивался: «Мы на фронте не раз мечтали: вместо рытья окопов фундамент бы копать, дом строить, чтобы ребятишки в нем бегали да жена у печи хлопотала. Вот сбылась мечта, теперь я не имею права уставать».

СЫЗГАНОВА /заинтересованно/. И детей от Торехана не осталось?

САЛИХА. Нет, не осталось. Просто обидно… Должно быть, у боженьки особый аппетит на хороших людей.

СЫЗГАНОВА. А дочь ваша… от чего умерла?

САЛИХКА /раздраженно/. Дочь? А что — дочь? Не могла разродиться, вот от чего… /Всхлипывает. СЫЗГАНОВА тоже утирает глаза./ Торехан от горя слег и несколько дней не вставал. А легко ли было мне? Казалось, вот-вот рассудка лишусь /После паузы./ Торехан всё повторял: «Апа, с самого рождения бог издевается надо мной. Если еще что-то уготовил, пусть я один снесу. Не хочу больше чужую судьбу калечить». Так мы и прожили одни, холостяками…

СЫЗГАНОВА /взволнованно/. Вот оно как… Не надо было расспрашивать… /Встала, ходит по комнате/

САЛИХА, Доченька, что с тобой?

СЫЗГАНОВА. Давление, кажется, поднялось… Мне нельзя волноваться.

САЛИХА. Ой, миленькая, ложись скорее, Я заморочила  тебе голову. /Стелет постель./ Раньше тут спал твой родной брат… Ложись, отдыхай, а завтра могилу его проведаем.

СЫЗГАНОВА /укладываясь в постель/. Обязательно проведа­ем, апа…

* * *

Утро следующего ,дня, САЛИХА что-то ищет на столе, под столом, в карманах.

САЛИХА. Что за наказание, ведь только вчера здесь  лежа­ло… /Из второй комнаты появляется СЫЗГАНОВА./

СЫЗГАНОВА, Апа, апа, идите сюда. Вам нравится, как я шкаф переставила?

САЛИХА, Зачем тебе всё это? Убираешься, убираешься, да ведь чисто везде.., /Снова начинает искать./ Листочек здесь лежал, маленький, не смахнула ли ты его случаем?

СЫЗГАНОВА. Объявление?

САЛИХА. Да-да. Я хотела, чтобы ты сама всё по уму на­писала, как положено.

СЫЗГАНОВА. Зачем вам пускать чужих людей в дом?

САЛИХА, Как зачем? Пускай поживут, пока внук из армии вернется.

СЫЗГАНОВА /насторожившись/. Какой внук? Вы сказали, что от Торехана детей не осталось…

САЛИХА. Так у меня еще младшенький был.., От него вну­чек есть… Вот он должен отслужить и приехать ко мне…

СЫЗГАНОВА /растерянно/, А… Да-да, слышала ведь… Ну как шкаф стоит?

САЛИХА /не глядя/. Замечательно.

СЫЗГАНОВА. Апа, вы обиделись на меня?

САЛИХА, Что это ты все заладила — «апа» да «апа». Зна­чит, ты слышала о моем внуке? Да?

СЫЗГАНОВА. Слышала…

САЛИХА. Что-то долго от внука писем нет?

СЫЗГАНОВА. Напишет, напишет,..

САЛИХА. Нет, не напишет! Он из армии еще ни одного письма не прислал! /Закрыла лицо руками, пошатнулась./

СЫЗГАНОВА. Апа, вы отдохните. Сядьте вот сюда, я сей­час чай поставлю.

САЛИХА. /присев/. Не надо чаю. /Рассматривает фотогра­фию./ А это кто такой? Расселся, как пиковый валет.

СЫЗГАНОВА. Это он.

САЛИХА. Кто — он?

СЫЗГАНОВА. Муж мой.

САЛИХА. А он зарплату где-нибудь получает?

СЫЗГАНОВА. Он проводником работает…

САЛИХА. На поездах?

СЫЗГАНОВА. Да.

САЛИХА, А бумагу-то ты куда подевала?

СЫЗГАНОВА. Чего это вы так торопитесь? Я еще побуду у вас.

САЛИХА. Ну, а сколько примерно?

СЫЗГАНОВА. Сейчас я вам всё объясню… /Лай собаки, стук в дверь. СЫЗГАНОВА открывает, входят ДВОЕ РАБОЧИХ./

РАБОЧИЙ. Сызгановы тут живут?

СЫЗГАНОВА. Да, да, здесь.

САЛИХА /недоуменно/. Кто такие Сызгановы? Никакие Сызгановы тут не живут!  В этом доме Майдановы проживают. Майда­нов Торехан!

РАБОЧИЙ. Простите, кому из вас прикажете верить?

СЫЗГАНОВА, Апа, они ищут меня и потому назвали мою фами­лию. Ребята, вносите вещи. Вот мой паспорт. /РАБОЧИЕ молча вносят какие-то тюки, уходят./

САЛИХА. Эй, чьи это тюки?

СЫЗГАНОВА. Мои, апа. Тут же всё самое необходимое. /Питается шутить./ Недаром же сказано: коль отпущен срок жиз­ни до полудня, копи добра столько, чтобы хватило до вечера.

САЛИХА. Дорогая, уж не переезжает к нам еще кто-ни­будь?

СЫЗГАНОВА. Апа, я приехала, чтобы вам не было скучно. Так что отвыкайте от одиночества. Неужели вы не рады?

САЛИХА. Как тут не радоваться. Рада, конечно. Очень… рада…

СЫЗГАНОВА /одеваясь,весело/. Ну раз вы рады, я сбегаю на почту и сообщу об этом вашему свату в Оренбург. Заодно ус­покою его, что контейнер с вещами пришел, Я ненадолго, /Уходит./

САЛИХА /разглядывая тюки/. Про своего брюхатого мужа помнит, а про моего Торехана забыла. /Подходит к портрету./ Она ни разу на тебя не взглянула. Сестрой прикидывается… /Плачет./ /Свет гаснет/.

*     *     *

Спустя неделю. САЛИХА сидит за столом, что-то пишет, рвет бумагу, снова пишет. СЫЗГАНОВА занята перестановкой мебели, тихо напевает.

САЛИХА /взяв бумагу, пишет/. «Объявление. Пущу на квар­тиру…»

СЫЗГАНОВА. Апа, что вы там пишете?

САЛИХА. Письмо внуку.,.

СЫЗГАНОВА, Если вам трудно, давайте я помогу.

САЛИХА. Да ладно, я умею сама написать свои слова.

СЫЗГАНОВА. Кстати, я тоже получила письмо. Из Оренбур­га. Они там все живы-здоровы, привет вам передают.

САЛИХА. Кто привет мне передает — этот проводник, муж твой?

СЫЗГАНОВА. Да, он.

САЛИХА. Долгих лет ему.

СЫЗГАНОВА /что-то ищет, открывает шкаф, старается от­крыть сундук, роется в чемоданах/. Весь дом перерыла, везде посмотрела. Где же она может находиться? /Салихе,/ Муж и дети собираются к вам в гости.

САЛИХА /продолжая писать/. А зачем?

СЫЗГАНОВА. Апа, вы, оказывается, совсем забывчивая. В прошлом письме я написала, что вы тоскуете. Представляете, как тут будет весело и шумно,

САЛИХА. Оно, конечно, но я их не знаю.

СЫЗГАНОВА. Познакомитесь. Они вам понравятся. Я уверена. А муж мой, ваш сват, неплохой человек. Если он приедет, то не станет сидет сложа руки.

САЛИХА. Это верно. Дому ремонт нужен, Торехану в послед­нее время было не до ремонта. К слову сказать, уж сколько дней ты тут живешь, а ни разу не вспомнила брата, имени его не произнесла.

СЫЗГАНОВА. Вы как ребенок! Будто не видите, чем я за­нята. Пока тюки разобрала, по своим местам все распихала… Может, вы сомневаетесь: сестра ли я Торехану?

САЛИХА. Обличием-то вроде похожи. И слова правильно гово­ришь. А вот душа… душа  как будто черствая…

СЫЗГАНОВА /с вызовом/. Да, черствая! Я не знаю, что та­кое милосердие!

САЛИХА /испуганно/. Что?! Что ты говоришь?..

СЫЗГАНОВА. Испугались? А вы меня тоже не жалеете. Как можно такое подумать? Я забыла родного брата? Просто я боюсь ваше сердце тревожить… А на могилу мы обязательно сходим. Вот муж приедет, и мы вместе помянем нашего незабвенного брат­ца.

САЛИХА /продолжая писать/. Как знаешь, брат-то твой.

СЫЗГАНОВА /после паузы/. Апа, а где у вас тут… домовая книга?

САЛИХА /не поняв/. Какая такая книга?

СЫЗГАНОВА. Домовая. Ну та самая книга для регистрации паспортов, прописки…

АЛИХА. А-а, поняла. Была такая книга. Торехан всё но­сился с ней. Теперь уж я не знаю, где она. А на что она тебе?

СЫЗГАНОВА. На днях, когда вас дома не было, приходили из милиции.

САЛИХА. Из милиции? Что им тут понадобилось?

СЫЗГАНОВА. Отругали меня, дескать, раз вы тут не прописаны, не имеете права жить ни одного дня.

САЛИХА. О всемогущий! Сколько здесь я живу, ни разу не заявлялись. А тут чего вздумали!

СЫЗГАНОВА. Не знаю… Я поискала ее, но нигде не смог­ла найти. Они сказали, как найдете, приходите. Сегодня последний срок.

САЛИХА, Да лежит небось где-нибудь. Сейчас посмотрю, /Уходит в другую комнату./

СЫЗГАНОВА /самой себе/. Сколько дней я мучалась, чтобы сказать об этом. А она как ребенок, даже не усомнилась в моих словах.

САЛИХА /возвращаясь с книгой/. Вот эту ты искала?

СЫЗГАНОВА. Да, да, как вы быстро нашли! /Рассматривает книгу, листает./

САЛИХА /присев к столу, пишет/. «Мой дом находится на улице…»

СЫЗГАНОВА /перебивая/. Странно, апа, но ваша фамилия в книге не значится.

САЛИХА /спокойно/. Нет, так нет. Ну и что тут такого? Я-то есть,

СЫЗГАНОВА. Сейчас порядки строгие. Кто,где проживает, обязательно должен свой паспорт вписать. Без прописки вас могут выселить…

САЛИХА. Никаких записок-прописок не знаю. Этот дом мы сами построили? Сами! Где же мне еще жить как не здесь. Мо­жет, прикажут на Луну улететь? Домишко-то мой в колхозе небось совсем обветшал. Сколько лет я там не была. Торехан не раз го­ворил мне, чтобы я паспорт ему дала, прописать хотел, да все недосуг.

СЫЗГАНОВА /нервно/. Апа, а что если… если я уеду, вы не обидитесь?

САЛИХА. Тьфу ты, думала, стряслось чего. Или дурную весть сообщить хочешь! Поезжай! Вольному воля.

СЫЗГАНОВА /с придыханием/. А если бы я сказала: хочу жить с вами?

САЛИХА. Чего это ты запыхалась? Живи. Места хватит.

СЫЗГАНОВА. Нет, не временно — постоянно!

САЛИХА. Постоянно?! А мужа куда денешь? Детишек? Ох, ты чего-то скрываешь от меня. А ну скажи правду?

СЫЗГАНОВА. Если сказать правду… если правду.,.

САЛИХА. Ну, говори же! Чего мямлишь!

СЫЗВНОВА. Потом… Сейчас не могу… /Прижимает к гру­ди книгу./

САЛИХА. Я еще не оправилась после смерти Торехана, Те­перь тебя принесло на мою голову. Может, муж из дому выгнал, так, что ли?

СЫЗГАНОВА. Нет, нет, что вы!

САЛИХА. Другого мужа себе подыскала?

СЫЗГАНОВА. Да нет же.

САЛИХА. Ну  а что стряслось? Мир стоит на месте.

СЫЗГАНОВА. Стоит.

САЛИХА. Голова на месте?

СЫЗГАНОВА. Да, на месте.

САЛИХА, Так что?

СЫЗГАНОВА. Может, я позже всё расскажу…

САЛИХА. Как знаешь. Сама начала, чуть не задыхлась. Не хочешь — не говори. /СТАРУХА подходит к вешалке, надевает шубу./

СЫЗГАНОВА. Вы куда?

САЛИХА. А ты не идешь? Нынче ведь пятница, на кладби­ще, к Торехану пойду.

СЫЗГАНОВА /растерянно/. Да, сегодня пятница. А я забы­ла.-.. Сейчас».. Ой, вот незадача-то!

САЛИХА. Что случилось?

СЫЗГАНОВА. Да в милицию мне сегодня надо идти.

САЛИХА, Иди, иди. Торехану торопиться некуда, он подож­дет. Живая милиция дороже мертвого брата. Иди.

СЫЗГАНОВА. Пойду, пойду… Жизнь диктует свое,

/Свет гаснет/.

*  *  *

В темноте слышна грустная песня. Когда свет за­горается, на кушетке возле печи сидит САЛИХА, она вяжет носки. Шумно входит СЫЗГАНОВА.

СЫЗГАНОВА. Апа, я  по телефону с Оренбургом говорила.

САЛИХА. Опять с мужем небось?

СЫЗГАНОВА. Не с мужем, а с начальником своим по работе. У нас там сокращение штатов. Должность, которую я занимала, упраздняют. Говорит, подыскивай себе работу. Можешь остаться там. Трудовую, говорит, вышлю. Действительно, что, если мне здесь подыскать работу?

САЛИХА. А куда же денешь своего мужа?

СЫЗГАНОВА. На днях он приедет, посоветуемся.

САЛИХА. Как знаешь, только чтоб потом опять не сократили…

СЫЗГАНОВА. Но чтобы устроиться на работу, нужна местная прописка.

САЛИХА. Пропишись.

СЫЗГАНОВА. Это такое хлопотное дело. /Подходит к Салихе./ Вы кому носки вяжете?

САЛИХА. Сама не знаю. Авось пригодятся кому-нибудь…

СЫЗГАНОВА. Лучше бы отдохнули.

САЛИХА. Отчего мне отдыхать? Чем я провинилась перед богом? Почему он не забрал меня раньше моих сыновей?

СЫЗГАНОВА. Не печальтесь. Мы еще с вами поживем, /Об­няла Салиху, разглядывает носки./Такие нынче на рынке дорого стоят.

САЛИХА /не расслышав/. Четверть и еще три пальца. Я для Торехана всегда вязала четверть и три пальца.

СЫЗГАНОВА. Ваш сват тоже носит такой размер: четверть и три пальца.

САЛИХА. Твой проводник, что ли?

СЫЗГАНОВА. Разумеется.

САЛИХА. А что, у него тоже есть ноги?

СЫЗГАНОВА. Конечно! У него много-много ног! Тысячи! Он весь Казахстан обходит вот так: /изображает тепловоз/ ту-ту-ту. /Обе весело смеются. Видно, они давно так не смеялись,/

/Все еще в веселом духе./ Апа, а от внука до сих пор нет пи­сем?

САЛИХА. От какого внука?

СЫЗГАНОВА. Как от какого? Вы ведь сами говорили, что ваш внук в армии служит.

САЛИХА /вспомнив/. А… Нет еще. Пишет… Приснился недавно: бабушка, говорит, я тебе много-много писем написал. Как отслужу, привезу с собой. А я ему: да зачем их копить, от­правлял бы по почте. Нет, говорит, бабушка, я, оказывается, еще не родился. /Улыбаясь, после паузы./ Ты, говорит, бабуш­ка, пришли справку из сельсовета, что я действительно родился в 1942 году, а то командир не верит… А сам весело смеется. Лица я толком не разглядела, туманно было в степи. Но кажется, похож на Торехана… Еще странно, в один миг он был сильно похож на молоденького парня, просившегося недавно ко мне на квартиру. Я тогда ему и говорю: погода, погоди, унас гостит тетка твоя, сестра Торехана. Почти каждый день в милицию хо­дит, вот она-то и вышлет тебе справку…

СЫЗГАНОВА. Вы много думаете, переживаете. Нельзя так поддаваться горю. От этого и всякие сны видятся. Прилягте, от­дохните, а я сбегаю в домоуправление.

САЛИХА /добродушно/. Бегай, милая, бегай. Может, чего  выбегаешь.

Через некоторое время в темноте слышится лай собаки, затем визг, видимо, ее кто-то нака­зывает. Высвечивается пустая комната. Входит СЫЗГАНОВ, он в кальсонах, в шинели и в железно­дорожной шапке, весело поет. Сняв шинель, разминается, подходит к умывальнику, моется. Потом, насвистывая, осматривает дом, проверяет прочность стен, пола, мебели.

СЫЗГАНОВ /уверенно/. Пятьдесят тысяч! Нет, пятьдесят пять! А если еще и подремонтировать…

Снова лай собаки, СЫЗГАНОВ бросается в постель. Входит СЫЗГАНОВА, она в плохом настроении. СЫЗГАНОВ вскакивает, берет сумку, вытаскивает бутылку пива и, тут же открыв, пьет через горлышко./

СЫЗГАНОВА /раздеваясь/. Надоело! Милиция, домоуправле­ние, горисполком. Горисполком, домоуправление , милиция!

СЫЗГАНОВ /ласково/. Устала, моя кошечка?

СЫЗГАНОВА.В следующий понедельник в горисполкоме бу­дет рассматриваться наше дело.

СЫЗГАНОВ. Вот и прекрасно! Если всё обойдется, надо будет хорошенько отблагодарить кое-кого,

СЫЗГАНОВА /допивая пиво/. Скорей бы всё это кончилось.

СЫЗГАНОВ. Потерпи. Думаешь, я сидел сложа руки? Тоже пришлось потрепать нервы, чтобы оформить тебя единственной наследницей.

СЫЗГАНОВА /нервно/. Боже! Тридцать лет не виделась с братом. Приехала и еще ни разу на  могилу не удосужилась схо­дить, И на тебе — единственная наследница. Как прикажешь ска­зать об этом старухе?

СЫЗГАНОВ /спокойно/. Если в тебе взыграла совесть, беру на себя.

СЫЗГАНОВА /с вызовом/. Конечно, ты всё можешь!…

СЫЗГАНОВ. А где наша старуха?

СЫЗГАНОВА. Сегодня же пятница.

СЫЗГАНОВ. Ну и что?

СЫЗГАНОВА. Она каждую пятницу ходит на могилу Торехана. Вчера сказала, что зайдет к знакомой, а оттуда на кладбище.

СЫЗГАНОВ. Принеси документы, посмотрим. Даже не верит­ся, что она здесь не прописана. Но это очень хорошо, нам на руку.

СЫЗГАНОВА. Знаешь, старуха пока не догадывается о на­ших грязных делах. Может, оставим ее в покое и уедем?

СЫЗГАНОВ /вглядываясь в жену/. Ты за это время как-то изменилась. Я просто не узнаю тебя, жалостливая стала. /Стро­го,/ Не распуская нюни! Насчет внука выяснила?

СЫЗГАНОВА. Не знаю, Докапываться каждый раз было неудобно.

СЫЗГАНОВ. А соседи что говорят?

СЫЗГАНОВА. Они тоже толком не знают. Старуха иногда уезжает в аул, а кто там у нее — неизвестно.

СЫЗГАНОВ. Ладно, это не так важно. Лишь бы потом шуму не было.

/СЫЗГАНОВА подходит к портрету брата, долго стоит неподвижно, вглядываясь, закрывает лицо руками/

СЫЗГАНОВА. Не знаю, что со мной творится. Но с тех пор как я сюда приехала, неспокойно на душе. Куда бы ни пош­ла, всюду меня преследует Торехан…Вот он?.. (Появляется силуэт брата и исчезает).

СЫЗГАНОВ. Не будь дурой!

СЫЗГАНОВА. Давай оставим всю эту затею, а? Чего нам не хватает? Живем не хуже других: дом есть, машина есть, деньги есть! Поехали обратно?! Сегодня же, а?

СЫЗГАНОВ. Ты белены объелась, что ли? Не ты ли пер­вая затеяла всё это: «Я не могу допустить, чтобы дом Торе-хана остался без наследников».

СЫЗГАНОВА, Не знаю, мне кажется, я не смогу здесь жить,

СЫЗГАНОВ. И давно тебе это кажется?

СЫЗГАНОВА. Я сон .видела…

СЫЗГАНОВ. Чего?

СЫЗГАНОВА. Сон!

СЫЗГАНОВ. Ты приехала сюда сны смотреть? Подумай хоро­шенько: потратить столько времени, издалека приехать, и всё это бросить. Колесо уже завертелось. Да и вещи перевезены. Дело-то, считай, на мази. А ты вздумала  с нами пробавляться. С чего бы это?

СЫЗГАНОВА, Не знаю, не знаю. Лежу бессонными ночами, а мне кажется, будто я слышу чей-то голос. Он говорит? «У стару­хи есть внук». А я говорю; «Нет». Ты подумай, так не может быть, чтобы от двух сыновей и дочери не осталось следа. Ведь это несправедливо. Мне страшно. Я не  могу жить в этом доме… Даже временно не могу!

СЫЗГАНОВ. Что прикажешь делать?

 СЫЗГАНОВА. Не знаю…

СЫЗГАНОВ, Ну хорошо, не будем жить. Тогда… тогда давай /посмотрев в сторону портрета Торехана/ продадим. В городе сейчас дома дорогие. Я уже прикинул…

СЫЗГАНОВА /перебивая/. Продадим? А ты о старухе поду­мал? Тебе лишь бы куш сорвать.

СЫЗГАНОВ /зло/. Ну раз так, то решай сама! Я твою ста­руху не видел, не знаю и знать не хочу. Упаковывай вещи, а я пойду подремлю. /Хлопнув дверью, уходит в другую комнату./

/Радостный визг собаки, увидевшей своего хозяина. С шумом входит САЛИХА./

САЛИХА. Ты что это, собаку не кормила? У бедолаги жи­вот совсем подвело, /Берет миску, уходит,/

СЫЗГАНОВА/в приоткрытую дверь/. Апа, сват ваш приехал. Я сейчас познакомлю вас. /Зовет мужа./ Товарищ проводник, това­рищ проводник! /Нервно./ Сызганов!

СЫЗГАНОВ /выглядывая из комнаты/. Ты забыла, как меня зовут? Что случилось?

СЫЗГАНОВА /кивком головы,показывая в сторону .двери/. Поздоровайся с достопочтенной Салихой. /Входит САЛИХА./

СЫЗГАНОВ /притворно/. О, апа, здравствуйте! Простите, что раньше не смог приехать. Пусть земля ему будет пухом.

САЛИХА /разглядывая его/. Да-да, жена объяснила. Вы приболели…

СЫЗГАНОВ /оглянувшись в сторону жены/. Да… Как толь­ко поправился, так сюда. Ну. а вы как, не болеете?

САЛИХЖА. Слава богу, ковыляем…

СЫЗГАНОВ. Говорят, вы каждую пятницу посещаете могилу Торехана?

САЛИХА. Да… Посещаю, пока ноги носят.

СЫЗГАНОВ. Жаль, что я опоздал, а то бы вместе пошли.

САЛИХА. Ничего страшного, Торехан вас не знает. Ваша жена сколько времени тут, а все никак не соберется.

СЫЗГАНОВ. На самом деле! Куда это годится! Я перед вашим приходом отчитал ее за это. Видите, какая хмурая стоит.

САЛИХА. Не стоит из-за мертвого ссориться. /Осмотрев его с головы до ног./ Когда она говорила, что у вас размер ноги такой, как у Торехана, я представляла вас батыром.

СЫЗГАНОВ. Значит, моя комплекция вас не устраивает?

САЛИХА. Вам далеко до Торехана.,,

СЫЗГАНОВ. Я понимаю, он был почти родным сыном…

САЛИХА /после паузы/. Скажите, вы и вправду приехали помянуть Торехана? Почему молчите? Чует мое старое сердце неладное,..

СЫЗГАНОВ/ осторожно/. Должно быть, это от возраста…

САЛИХА. Мое сердце на беду никогда не ошибалось. Мо­жет, вы думаете, что Торехан оставил большие деньги, иму­щество? Все его добро перед вами. /Показывает на мебель./ Если желаете забрать, я не против. И еще осталась от него собака.,.

СЫЗГАНОВ. Апа, что с вами? /Нервно./ Разве так встре­чают гостей? Не успели поздороваться, а вы говорите такое…

СЫЗГАНОВА. Вам бы сейчас только радоваться..,

САЛИХА /горестно/. Чему радоваться? Приезду вот этого бесстыдника? Или, может, от моего единственного внука весточка пришла? /Сызганову./ Пойди,штаны надень.

СЫЗГАНОВ /смущенно/. Извините, апа, я мигом. /Скрывается в комнате./

СЫЗГАНОВА /оправдывая мужа/. От радости совсем голову потерял. /Салихе./ А от внука вашего…

САЛИХА /перебивая/. Знаю! Нет от него новостей… Он еще… не написал мне… ,Или написал, да не отослал.

СЫЗГАНОВ /влетев в комнату/. Внук?! Сын Торехана? /Жене./ Значит, ты все напутала? /Салихе./ Но почему ваш внук не вписан в домовую книгу?!

СЫЗГАНОВА. Опомнись! Только твоего крика не хватало!

САЛИХА /спокойно/. Я тоже невписана. Ну и что? Вот вернется    из армии, мы его и впишем. /Присев к столу, уста­ло./ Вы… не сердитесь на меня. Со мной такое бывает. Это следи прошлых лет*..

СЫЗГАНОВА. Апа, давайте пить чай. Ваш сват привез ин­дийский чай…

СЫЗГАНОВ /заискивающе/. Да, да… индийский. Целых десять пачек!

САЛИХА. Боже мой, десять пачек… Индийского, из Орен­бурга. Такого я не слыхала. А может, он только снаружи… Прошлый раз мне один знакомый тоже чай привез… Снаружи написано индийский, а внутри — грузинский.

СЫЗГАНОВА. Нет, апа, он и снаружи и внутри настоящий индийский.

САЛИХА. Ну что же, тогда попьем. Ставь, дочка, чайник. /СЫЗГАНОВА хлопочет у плиты, а СЫЗГАНОВ, взгля­нув на часы, стал поспешно одеваться./

САЛИХА/разглядывая пачку./ По-моему, это грузинский, второй сорт. /Сызганову./ Ты куда засобирался?

СЫЗГАНОВ. Мне надо на базар сходить. А вы пока пейте чай, не спешите. Кое-что куплю и вернусь.

САЛИХА /неожиданно/. Я тоже с вами пойду.

СЫЗГАНОВА. Апа, вы-то куда?

САЛИХА. На автостанцию.

СЫЗГАНОВА. Зачем?

САЛИХА. Съезжу в колхоз. Сват же приехал. Привезу ку­рочку. Послезавтра вернусь. А вы не вздумайте разбежаться, пока я не

приеду. Если уедете, собака голодной останется.

СЫЗГАНОВА. Нет, без вас мы не уедем.

СЫЗГАНОВ. Думаю, что недельку мы еще побудем здесь. /Они оделись, направляются к выходу./

САЛИХА /Сызганову/. Захвати, сват, чашку для собаки.

СЫЗГАНОВ. 0-о, я насчет собак пас…

САЛИХА. Кто сердцем чист, того собака не кусает.

СЫЗГАНОВ /берет нехотя чашку /. Придется выдержать испитание на чистоту. /Уходят./

/СЫЗГАНОВА остается одна. Подходит к портрету брата, долго смотрит, присаживается на стул, за­крывает руками лицо.

Свет гаснет.

*   *  *

Та же квартира. СЫЗГАНОВ тихо играет на гармош­ке, к чему-то прислушивается. Затем откладывает гармошку, встает, смотрит на часы.

/Сам   с собой./ Господи, давно уже должна была вернуться. Где же она до сих пор ходит? Как бы не испортила дело, не натвори­ла чего… Старуха обещала сегодня приехать. Надо бы до ее при­езда довести дело до конца. /Слышится визг собаки, СЫЗГАНОВА входит.

СЫЗГАНОВА /молча подсела к столу, налила в стакан водки залпом выпила/. Вот, кажется, и отмучилась… /Плачет./

СЫЗГАНОВ /растерянно/. Эй, ты чего разревелась? /Вклю­чает свет./ Чего молчишь? Где ты была так долго? Где, я спра­шиваю? !

/Жена не отвечает./ Эй, ты в своем уме, почему молчишь?  Отвечай, быстрей! Отвечай, говорю!/Он трясет жену за плечи.

СЫЗГАНОВА медленно вытаскивает домовую книгу, бросает ее на стол.

СЫЗГАНОВА /сквозь слезы/. С сегодняшнего дня этот дом перешел на мое имя!..

СЫЗГАНОВ /радостно/. Молодец! Молодчина! /Целует ее./ Раздевайся, отдохни! /Снимает с нее пальто, вешает на вешалку, наливает в рюмки водку,/ На, держи. Выпьем за тебя. Ну, поздравляю, законная наследница! /Пьет. Ей тоже наливает водку/.

Он берет гармошку, громко играет, радостно, почти бесовски радостно танцует.

СЫЗГАНОВА /плача/. Какие мы с тобой бессердечные, же­стокие люди! /Кричит./ Нет, мы не люди! Мы звери, мы хуже зверей… /Выплескивает ему в лицо водку, разбивает рюмку, встает на колени перед портретом брата,/

СЫЗГАНОВ /вытирая лицо рукавом/. Я так и знал, так и знал.,. Помешалась на одинокой старухе! А может, твоей стару­хи уже в  живых нет. Может, она сюда никогда не вернется…

/СЫЗГАНОВА, рыдая, стоит на коленях перед портретом брата. Свет медленно гаснет./

–Прости! Прости меня Торехан! Я люблю тебя. Прости!

 

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Жалобно воет собака. СЫЗГАНОВ нервно мечется по комна­те. СЫЗГАНЮВА молча упаковывает чемоданы.

СЫЗГАНОВ /открыв дверь, злобно/. Заткнись, тварь пога­ная! /Собака продолжает скулить./  Сейчас я тебя успокою! /Хватает палку, выскакивает. Доносится злой рык и лай собаки./

СЫЗГАНОВА. /в сторону двери/. Хоть бы она разорвала его! СЫЗГАНОВ /влетев в комнату, показывает окровавленную руку/. Хватила-таки, зараза! Но и ей досталось! Притихла.

/Перевязывает палец, прислушивается./От жратвы нос воротит, а скулит.

СЫЗГАНОВА. По старухе скучает.

СЫЗГАНОВ. Твоя старуха уже третий день носа не кажет. Может, собака убивается по покойнице, а?

СЫЗГАНОВА. Типун тебе на язык!

СЫЗГАНОВ. Надо продавать дом и сматывать удочки. Ста­рушенции, если она копыта не откинула, тоже отвалим тысчонку- другую (открыв сундук он достает носки Торехана и надевает на босую ногу).

СЫЗГАНОВА. Ты опять за свое?

СЫЗГАНОВ /удивляясь/. Опять! Пока ты совсем не чокну­лась к еще какой-нибудь наследник не объявился, я хочу продать дом, /Возмущаясь./ Надо же — заартачилась! Выгнала человека, а он пятьдесят пять тысяч давал. Тебе мало? Сам же он назвал эту сумму. А ты уперлась. Старуху ждешь. Может, ты что-то задума­ла другое? Тогда скажи!

СЫЗГАНОВА. Но ты сам посуди, что мы скажем старухе?

СЫЗГАНОВ. Это я беру на себя. К чему повторять одно и то же.

СЫЗГАНОВА. А если она от нашей подлости с ума сойдет? Уехала — дом был ее, приезжает — чужой. К тому же продан! Тут есть от чего рехнуться.

СЫЗГАНОВ. Хватит притворяться добренькой! Я-то тебя знаю. Если не мы, то другие сделают то же самое, Дом построил твой брат, а ты ему родная сестра. Родная! И никто, кроме те­бя, не имеет юридического права наследовать. А старуха, с точ­ки зрения закона, совсем чужой человек, К тому же у нее свой дом где-то есть.

СЫЗГАНОВА. А мы скитаемся бездомные?

СЫЗГАНОВ. Да пойми же ты: она здесь не прописана. Это раз, Во-вторых,нет никакого завещания Торехана. К тому же мы не выкидываем ее на улицу. Мы дадим ей две-три тыщи…

СЫЗГАНОВА. Ты переходишь все границы!

СЫЗГАНОВ. Хорошо, допустим, мы все взвесили и уехали. Кому достанется этот дом? Старуха протянет от силы пять, ну семь лет, А потом что? Потом государство приберет дом в свои руки. Вот и все.

СЫЗГАНОВА, Ну и пусть!

СЫЗГАНОВ. Ты хочешь дом Торехана подарить горисполкому? Что, он от этого разбогатеет?

СЫЗГАНОВА. А ты? Можно подумать, что у тебя нет крыши над головой.

СЫЗГАНОВ. Но при чем здесь я? Мы имеем к этому дому родственное отношение.

СЫЗГАНОВА /смеясь/. Родственное, говоришь? Да, ты похож на родственничка с волчьими зубами. И дом,и старуху слопаешь и не подавишься, /Она громко засмеялась./

СЫЗГАН0В /испуганно/. Эй, что с тобой? Прекрати, слы­шишь! Немедленно прекрати! /Она продолжает смеяться./

Слышишь, прекрати, говорю! Не выводи меня из себя. Прекрати . сейчас же! /Толкает ее, она падает на диван./ Прости… Не сдержался… Ты тоже нашла время для смеха…

СЫЗГАНОВА /удивленно/. Ты просишь прощение? Странно.., Ты же не умеешь просить прощение? Выходит, после приезда сюда ты тоже изменился?..

СЫЗГАНОВ /пытаясь поднять ее с дивана/. Ну ладно, пере­стань. Прошу тебя. Сводить счеты будем потом,

СЫЗГАНОВА /многозначительно/. Потом, говоришь? А мне хочется предъявить счет и тебе, и себе сегодня, сейчас /Громкий, радостный визг и лай собаки./

СЫЗГАНОВ. Кому это она так обрадовалась?

СЫЗГАНОВА /встав с дивана/. Вот она и явилась.

СЫЗГАНОВ. Кто?

СЫЗГАНОВА. Старуха. Сейчас она войдет, и ты расскажешь ей о нашей подлости. А я пойду собирать чемоданы.

СЫЗГАНОВ /властно/. Нет, милочка! Это подлость наша об­щая… /Доносится кудахтанье курицы, затем входит САЛИХА,/

САЛИХА /смеясь/. Курочка-то не инкубаторская, клушкой из яйца высижена! Ну как вы тут, живы-здоровы?

СЫЗГАНОВА. С приездом, апа…

СЫЗГАНОВ. Как съездили?..

САЛЖА /раздеваясь/. Слава богу. Курицу привезла, бегает в передней. Как бы не сбежала. На! /Подает Сызганову нож./ Сперва поточи.

СЫЗГАНОВ. Зачем?

САЛИХА. Надо же зарезать курицу. Вы единственный мужчи­на в доме,

СЫЗГАНОВ. А-а, понял, понял. /Замявшись./ Пускай от­дохнет с дороги, я нож наточу. /Салихе./ Как там соро­дичи в ауле?

САЛИХА /раздевшись, проходит к печке/. Какая там род­ня? Близких-то никого нет. Просто иной раз так потянет в род­ные места , воспоминания лезут в голову, вот и едешь… Меся­ца три не ездила. Так уже двух моих старых знакомых похоронили: старика-крикуна да ворчливую старуху. Уходят мои одногодки постепенно…

СЫЗГАНОВА, Я тоже почему-то всю ночь думала о быстро­течности жизни…

САЛИХА. Тебе-то что горевать? Ты, если сильно захочешь, еще раз можешь выйти замуж.

СЫЗГАНОВ. А я?

САЛЖА. А что вам? Мужику скажи: вечером умрешь, так он в обед жениться успеет. /Смеется./ К слову сказать, в мой курятник в колхозе какого-то старика вселили. Старуха его умерла, так он взял женился и отделился от детей. Тоже мне «молодая семья». С прежней, когда старухой жил, корову в стадо выгнать не мог. Все полеживал да покашливал. А вчера смотрю: в руках два ведра воды и он чуть не бегом бежит. Увидал меня, расшаркался. Говорю: «Эх, а прежняя старуха не дожила до дня, когда ты сам по воду стал ходить.» А он опускает глаза и при­творно вздыхает: «Да, не дожила». А эту, спрашиваю, старуху, сосватал или умыкнул? Смеется: «Ох, Салиха, ты такая же шутни­ца, как и прежде!» Нацепил медалей на грудь, будто без них вода из колонки не польется.

СЫЗГАНОВА /смеясь/. Ох, апа, у вас столько впечатле­ний.

САЛИХА. Это еще что. Домик-то мой, оказывается, пере­шел колхозу. /Смотрит на Сызганова./ Зашла я к председателю, спрашиваю: «Как же это так?» А он отвечает: «Вы здесь уже мно­го лет не проживаете, у вас в городе дом. А одному  человеку иметь два дома не положено.» Ну ладно, думаю, не по­ложено, так не положено. И спрашиваю председателя: «Но какие-то деньги за мой дом вы должны мне заплатить?» А он: «Об этом договаривайтесь с тем, кто живет в вашем доме». Ну я к тому шустрому старику, который занял мой дом. А он отвечает: «Я -ветеран войны. Никто не имеет права требовать с меня даже квартплату.» Ну, что ему скажешь? Все правы, кроме меня. Вот так и вернулась ни с чем…

СЫЗГАНОВА. Да, любопытный случай. Надо же, какой лю­бопытный случай… /Нервно смеется/ Я это предчувствовала…

СЫЗГАНОВ /перебивая ее/ В самом деле случай не прос­той!

САЛИХА /весело/. О, милый сват! У курицы-то времени нет, сколько она может вас ждать?

СЫЗГАНОВ  /нервно/. Вы знаете… По-моему, нам надо до­говориться кое о чем…

СЫЗГАНОВА /взволнованно/. Да, да… Вы… Вы поговорите, а я… сейчас… /Она уходит в другую комнату./

СЫЗГАНОВ. /размахивая ножом/. Признаться… если чест­но признаться… моя жена — сестра Торехана.

САЛИХА. Да, она сестра Торехана. Договаривай же.

СЫЗГАНОВ.Значит, она наследница Торехана…

САЛИХА. Верно. Она наследница Торехана. Да, наследни­ца… Ну и что?

СЫЗГАНОВ. У нее в руках все документы… которые подтверждают ее право на наследство.,.

САЛИХА. Документы? Какие документы? Если она родная, то она и без всяких документов наследница. Разве кто-нибудь спорит с ней?..

СЫЗГАНОВ. И все же это не лишнее, когда на руках бу­маги.

САЛИХА. Хорошо, будь по-твоему. Что вы хотите этим сказать?

СЫЗГАНОВ /официальным тоном/. Так вот… согласно этим документам… владелица этого дома — сестра Торехана.

САЛИХА /растерянно/. А как же я?..

СЫЗГАНОВ. Вы не беспокойтесь. Мы вас на улицу не вы­гоним.

САЛИХА. На улицу «не выгоним», говоришь?!’

СЫЗГАНОВ. Ну да, конечно… Мы же не звери, какие, мы же люди…

САЛИХА /она почти не слышит его/. Он не выгонит! На улицу не выгонит! Значит, этот дом строила не я? Все тяжести легли не на мои плечи? В этом доме не жила моя дочь? Я сюда приехала только сегодня? Он не выгонит меня на улицу? Какая добрая душа, /»Кланяется ему./

СЫЗГАНОВ /тоже кланяясь/. Вы теперь будете жить с нами. Если дом не продадим — будете жить здесь, как и прежде…

САЛИХА /удивленно смотрит на ноги Сызганова/. Это… это же носки Торехана! Почему вы их надели? Кто вам позволил? Ты не имеешь никакого права! Снимите немедленно! /Она броси­лась к нему в ноги./

СЫЗГАНОВ /растерявшись/, 0, сватья, что вы! Из-за ка­ких-то носков! Да я заплачу, если надо, В три раза дороже за­плачу…

САЛИХА. Я и за золото не отдам! Это носки Торехана!..

СЫЗГАНОВ, Так он… Он же все равно теперь не вернется…

САЛИХА. Вернется! А если и нет, то пусть они лежат в сундуке. Пусть лежат на дне сундука!

СЫЗГАНОВ /сняв носки/. Эх, какая черная сила застави­ла меня надеть эти носки…

САЛИХА /подбирая носки/. Теперь их кипятить надо. Я знала, чуяла — наденет он носки Торехана! Я по глазам это заметила, по глазам. Как только приехала… /В это время слышится лай собаки, в дом входит незнакомый мужчина — ПОКУПАТЕЛЬ./

ПОКУПАТЕЛЬ. Здравс твуйте…

СЫЗГАНОВ. Здравствуйте,.. Кто вам нужен?

ПОКУПАТЕЛЬ. Я по объявлению. Ваш дом продается?

СЫЗГАНОВ. А-а… Да, да. Проходите, вот сюда. /Ведет его в другую комнату./

САЛИХА /кричит/. Он меня на улице не оставит! А сам уже объявление повесил.

ПОКУПАТЕЛЬ. Кажется, я не в удачное время зашел?

СЫЗГАНОВ. Ничего, в семье всякое бывает. Не обращайте внимания. Вот дом. Проходите, смотрите. Апа, сейчас я вам все объясню…

САЛИХА. Кто этот человек? Почему он здесь?

ПОКУПАТЕЛЬ /смотрит то на старуху, то на Сызганова/. Я… я… прочитал объявление. Там сказано, что этот дом продается.,.

САЛИХА /перебивая/. Продается?! Кто это вам сказал? ПОКУПАТЕЛЬ. Никто не говорил. Вот объявление…

САЛИХА. Объявление? А кто его написал? /Смотрит на Сыз­ганова./

СЫЗГАНОВ /решительно/, Да, я написал!

САЛИХА. Как же у вас хватило совести? А ну-ка, прочтите объявление!

ПОКУПАТЕЛЬ (читает) Продается пятикомнатный частный дом. Хоздвор, баня. К сведению покупателей: вместе с домом продается дряхлая старушка, которой осталось жить считанные дни»…

САЛИХА. (В состоянии сумаществия) Что я слышу? О боже! О боже! (рыдает)

СЫЗГАНОВ. Отныне этот дом наш, по закону! Наши паспорта здесь прописаны. Я сейчас покажу, сейчас! /Несет домовую кни­гу, показывает Покупателю./ Вот посмотрите.

ПОКУПАТЕЛЬ. Мне-то зачем?

САЛИХА /берет книгу/. Вот оно как!.. Недаром с этой книжкой носилась ваша жена. Говорят, что от одной матки могут родится и гладкий и гадкий. Где она? Где ваша жена?!

СЫЗГАНОВ. Сватья, вы успокойтесь! Иначе я начну разго­варивать с вами официальным языком!

САЛИХА. Бедный Торехан! С кем тебе угораздило быть единой крови! Уж лучше бы сжег ты эту лачугу, чтобы я не видела низости людей…

ПОКУПАТЕЛЬ. Я… я пойду, пожалуй. Извините… /Уходит./

СЫЗГАНОВ /срываясь на крик/. Хватит, что вы заладили: Торехан да Торехан! Знаем, чего он стоит. Он даже в домовую книгу забыл вас вписать. Держал за прислугу. Вот вы и оста­лись бездомная по его вине. /Взглянув на портрет./ Висит тут кум королю, святоша! /Срывает со стены портрет Торехана, бро­сает к ногам старухи./ Возьмите своего Торехана!

САЛИХА /испуганно/. Боже мой! Как ты смеешь?!

/В это время появляется СЫЗГАНОВА, она поднимает портрет брата, прижимает к груди./

СЫЗГАНОВА /сквозь слезы/. Хватит! Прекрати истерику! /К портрету./ Прости меня, Торехан, прости. Я в своей жизни сделала большую ошибку… Когда-то в молодости я добровольно приняла рабство мещанства. Я и по сей день раба. Мне всегда казалось, что человек только в детстве может быть бескорыстным, милосердным… /Она опускается на пол, плачет/

САЛИХА /присев рядом, Сызганову/. У, изверг! Успокойся дочка. Торехан тебя простит.

СЫЗГАНОВА /Салихе/. Я приехала к вам с гнусной целью… Да-да! Это он меня надоумил, подтолкнул. Он родную мать за деньги удушит.  И меня к деньгам пристрастил…

СЫЗГАНОВ. Что ты мелешь? Опомнись!

СЫЗГАНОВА /портрету/. Ты был единственный, кто умер, не стыдясь своей фамилии. Остальные родственники отказались от нее. Почему же я так поздно приехала к тебе?

СЫЗГАНОВ. Поплакалась и хватит! А ну-ка встань! Кому говорю, вставай!

САЛИХА /Сызганову/. Эй, чего вы тут раскричались! Если хотите ругаться, марш к себе в Оренбург! И ругайтесь там сколько влезет.

СЫЗГАНОВА. Апа, он боится правды. Сейчас вы всё пой­мете. Может, он за это убьет меня… Ну и пусть, я не боюсь… /Сызганову./ Не перебивай! Когда отца забрали, я была совсем маленькой… Отец работал председателем сельсовета. Весь аул отвернулся от нас. При отце кругом было полно Майдановых. А как его осудили, так никого не осталось, кроме нас. Иные даже советовали нам переменить фамилию. Одного такого родича Торехан выгнал из дому. На другой день забрали и Торехана…

СЫЗГАНОВ. Надеюсь, ты не забыла, кто тогда протянул вам руку помощи?

СЫЗГАНОВА. Да, ты протянул нам руку помощи! Горевал вместе с нами… А через несколько дней тебя назначили на место отца. И ты, несмотря на мою молодость, принял меня на работу. В те дни для меня не было человека благороднее тебя. И тогда я сказала тебе: «Я всю жизнь в долгу перед вами»… Вскоре ты пришел к нам в дом, мать лежала в больнице. И ты сказал: «Пришло время расплатиться». Я вырвалась и побежала в сарай. Спряталась в стогу сена, где ощенилась наша собака. Ты нашел меня… В холодном сарае, рядом со скулящими щенками я отплатила свой долг… В шестнадцать стала женщиной, в семнадцать — матерью. Когда я стала матерью, умерла моя мать…

СЫЗГАНОВ /Салихе/. И тогда я взвалил на свою шею все грехи и заботы семьи Майдановых. Рискуя карьерой, честным име­нем, я женился на этой истеричке.

СЫЗГАНОВА, Да, когда мне исполнилось девятнадцать, я стала Сызгановой. И ты почему-то заспешил переезжать в Орен­бурге.

СЫЗГАНОВ /угрожающе/. Ты замолчишь или нет! Кому нужна твоя исповедь? /Быстро уходит./

СЫЗГАНОВА /Салихе/ Годы спустя я узнала, что отца за­брали по его доносу. Вот этого-то и не мог простить мне Торехан.

САЛИХА /вздыхая/. Так вот   отчего убивался наш Торехан. Одна, говорив, была у    меня сестренка, да и та предала…

На авансцену выходят МУЖЧИНА и ЖЕНЩИНА -члены комиссии горисполкома./

МУЖЧИНА. Мне кажется, в этом доме произошло что-то не­ладное.

ЖЕНЩИНА, Старуха словно оглохла. У ее дочери заплакан­ные глаза.

МУЖЧИНА. Может, зайдем к ним в другой раз.

ЖЕНЩИНА.Они почему-то принимают нас за покупателей. /Оглядываются/ Вот, кажется,идет хозяин.

/Появляется СЫЗГАНОВ./

СЫЗГАНОВ /раздраженно/. Дом не продается!

МУЖЧИНА. Вы правы. Кто купит дом, который подлежит сно­су?

ЖЕНЩИНА» Принято решение исполкома о расширении границ города. Все частные дома на вашей улице подлежат сносу.

СЫЗГАНОВ. А мне какой с этого навар?

МУЖЧИНА. Вашей семье предоставят квартиру.

СЫЗГАНОВ. Значит, плакали наши денежки?..

ЖЕНЩИНА. Какие денежки?

СЫЗГАНОВ /подозрительно/. Может, вы решили цену сбить? А ну покажите ваши документы!

МУЖЧИНА, Мы члены депутатской комиссии. /Достает до­кументы,/ Вот можете убедиться.

СЫЗГАНОВ /читая/. Да, кажется, мы влипли… Одно оформ­ление наследства в копеечку обошлось. /Мужчине./ Ладно, входите в дом,

ЖЕНЩИНА. Мы уже там были…

МУЖЧИНА. Нам все ясно. Можно объявить предварительное заключение.

ЖЕНЩИНА. Но у вас в доме какое-то горе…

СЫЗГАНОВ /злорадствуя/. Сами накликали горе, пусть сами и расхлебывают. Входите!

/ЖЕНЩИНА, МУЖЧИНА и СЫЗГАНОВ входят в дом./

САЛИХА. Зачем вернулись?

СЫЗГАНОВА. Я уже сказала вам; этот дом не продается… Его выстроил мой брат Торехан.

СЫЗГАНОВ /резко/. Хватит ломать комедию! Перед вами члены официальной комиссии. Через два месяца от памятника вашего Торехана не останется и следа. /Мужчине./ Читайте ваше заключение.

САЛИХА /Сызганову/. Ты злой человек… Ты хочешь убить память Торехана. /Кричит./ Уходи  из моего дома!

СЫЗГАНОВ /мужчине/. Эта сумасшедшая старуха в домовой книге не значится.

ЖЕНЩИНА /Сызгановой/. Кем она вам доводится?

СЫЗГАНОВА. Мать моего брата Торехана…

ЖЕНЩИНА. Значит, она и ваша мать?

СЫЗГАНОВА /глядя на Салиху/. Если она признает во мне сестру Торехана, то я…

СЫЗГАНОВ /Мужчине/. Они обе чокнутые. Читайте ваше заключение. Может, это приведет их в чувство.

ЖЕНЩИНА /Сызгановой/, Вы, конечно, нас извините. Но мы обязаны объявить вам наше предварительное заключение.

СЫЗГАНОВА /мужу/. Опять твои козни?

СЫЗГАНОВ /тихо/. А ты проверь у них документы.

СЫЗГАН0ВА /Мужчине/. Читайте.

МУЖЧИНА /официально/.  Мы ознакомились со всеми необходимыми документами. Предварительное заключение на­ше таково: здесь прописана — Сызганова и трое ее детей. Муж временно по служебной необходимости прописан в другом городе. Согласно нормам, вам должна быть предоставлена жилплощадь не менее 45 квадратных метров. Если среди вас есть ветераны войны или лица, имеющие право на льготы, то просим с соответствую­щими документами зайти в исполком…

САЛИХА. /растерянно/. Выходит, дом Торехана разломают?..

ЖЕНЩИНА. Да, согласно решению исполкома.

САЛИХА. Как же так? Им квартиру, а мне что?

ЖЕНЩИНА. Вам? /Перелистывает документы./ Здесь никаких ваших документов нет… Вам ничего не положено.

САЛИХА /не понимая/. Дом вроде мой. Торехан завещал его мне… Но чтобы прописаться в собственном доме, нужна бу­мага. Зачем? Кому вы больше верите? человеку или бумагам? Чего они стоят, ваши бумаги? Поднеси спичку — и один пепел от них останется. Но эти бумаги, оказывается, могут подарить мне собственный дом. Что делают мертвые бумаги с живыми людь­ми? Лоскуток бумаги отдал мою старую хибару в колхозе другому. Там теперь живет ветеран войны с молодой старухой. Он воевал! А я отправила на смерть мужа, сыновей, а сама осталась дома! Он ветеран, а я кто? /Мужчине,/ Чего молчишь?

МУЖЧИНА. Ничего не понимаю. /Сызгановой./ Чей это дом?

СЫЗГАНОВА. По бумагам мой. А на самом деле это ее дом… Она мать моего брата Торехана…

МУЖЧИНА /Сызганову/, Простите, но у нас нет времени разбираться в ваших родственных лабиринтах. Эмоции делу не помогут. Решайте все сами по совести.

ЖЕНЩИНА /Сызгановой/, Вы, наверное, очень любили свое­го брата. Не надо так убиваться. Вы имеете право прописать его мать к себе. Но для этого нужны соответствующие докумен­ты.

СЫЗГАНОВ. Вы что? Жить с этой фанатичкой в одной квар­тире? Да я скорей под поезд кинусь! На развод, на раздел по­дам!

СЫЗГАНОВА, Ну и подавай! И чем скорей, тем лучше!

МУЖЧИНА. Извините… Нам надо еще обследовать больше десятка домов.

ЖЕНЩИНА /Сызгановой/. Я вам очень верю. До свидания… /Уходят./

СЫЗГАНОВ /с вызовом/. Мне тоже теперь пора собираться в дорогу! /Жене./ Решай: или мы получаем квартиру и живем как прежде, или…

СЫЗГАНОВА /перебивая/. Как прежде?! И ты после всего сможешь так жить?

СЫЗГАНОВ. А что, собственно, произошло? Ну, сорвался куш, не вышло. Черт с ним. Бывает и на старуху проруха.

СЫЗГАНОВА /глядя на него в упор/. Как же тебя только земля держит?

СЫЗГАНОВ /не выдержав ее взгляда/. А ты и впрямь свих­нулась. Гляди, как бы на этой почве тебя наследства не лиши­ли, /Уходит в другую комнату, собирает чемодан./

САЛИХА /подходит к Сызгановой, смотрит на нее/. Похожа ты чем-то на моего Торехана… Пока не разберу чем, но похожа…

СЫЗГАНОВА /плача/. Боже мой! Словно всё это во сне, /Обнимает старушку./ Апа, не печальтесь. Теперь вы будете жить с нами. Да-да, с нами. Вам не надо будет топить печь, таскать воду. А что у вас пока нет документов — ничего, вы и до этого без них жили, что-нибудь придумаем…

САЛИХА /она почти потеряла рассудок/. Этот дом не мой… У меня есть внук. Он служит в армии. Служба у него такая долгая. Это его дом,.. Так завещал Торехан. Мой внук написал мне много-много писем. Скоро приедет и привезет их с собой. /Сызгановой./ Помнишь, он просил выслать справку о рождении. Ты выслала?

СЫЗГАНОВА /успокаивая ее/. Вышлю, апа, завтра же выш­лю…

САЛИХА /словно во сне/. Вышли обязательно… Пусть в справке напишут, что он родился в год, когда началась война, в разгар  жатвы… И тогда он сможет приехать. Это он хозяин дома! Он наследник Торехана; Он приедет.Он должен вот-вот прийти. Почему не лает собака?

/Лает собака. Из комнаты с чемоданом в руках быстро выходит СЫЗГАНОВ. Входят уже знакомый ПАРЕНЬ и ДЕВУШКА./

ПАРЕНЬ/весело/. Здравствуйте, бабушка! Вы меня помни­те?

САЛИХА/радостна/: Здраствуй, внучек! Приехал наконец-то. Здраствуй, родной!

ПАРЕНЬ:Бабушка, вы меня с кем-то путаете. Я недавно просился на квартиру, помните?

САЛИХА/о чем-то своем/. Мой внук приехал! Подойди поближе! Как долго я ждала тебя. Почему ты не приезжал?..

ПАРЕНЬ /растерянно/. Бабушка, я не ваш внук, вы меня забыли?

САЛИХА /гладя его волосы/. Нет, как же тебя забыть. Кто это с тобой?

ПАРЕНЬ. Моя невеста, на которой хотел жениться… Помните? Я говорю ей, что по этому адресу уже был… Но она не верит…

САЛИХА. А что за бумажка у тебя в руке? /Она берет бумажку, разглядывает,/ Завещание? Да, да, это завещание Торехана! Тут написано: «Моему наследнику». Это ты его на­следник! Ты — мой внук! Бери, бери всё! Всё здесь твое! /ПАРЕНЬ растерянно смотрит на Сызганову, та показывает, чтобы он соглашался,/

ПАРЕНЬ. Когда я вас впервые увидел, то подумал, что если бы у меня была бабушка…

ДЕВУШКА /Сызгановой/. У него нет бабушки. У него нико­го нет. Он воспитывался в детском доме…

СЫЗГАНОВА /Девушке, тихо/. Помолчите, рада бога.

САЛИХА /плача/. Почему ты так долго служил? Почему не писал? Почему не подумал о своей единственной одинокой бабушке? Нет, постой, я вспомнила… Ты говорил, что привезешь их с собой… Я забыла об этом… Ну ладно, ты всё же вернулся, вернулся… Ты хоть и не родился, всё же вернулся! Вернулся, чтобы я не маялась одна… Дай я тебя покрепче обниму. /Обнимает./ Всё это твое. Ты наследник Торехана… /Сызгановой./ Теперь ты веришь, что у меня есть внук?

СЫЗГАНОВА. Верю, апа, верю. Любящий человек не может оставаться на земле один…

САЛИХА. Да, ты права, ты права! Любящий человек не может оставаться один на земле!

Покачиваясь, она удаляется в глубь сцены.

Занавес

(Авторизованный перевод с казахского Николая Мирошниченко)