СТРАЖ ПОКОЯ или БЕЗУМЕЦ В ПРОСТРЕЛЕННОЙ ШИНЕЛИ

Войне всего нужнее люди,

Война погибнет без людей.

Б.Брехт

 

Д Е Й С Т В У Ю Щ И Е  Л И Ц А

ДЕМЕСИН

АРДАК

ОРМАНТАЙ

ХАДИША

ПЕРИЗАТ

МАНСИЯ

ШАМСИЯ

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ

ДВА ВОРА

МУТАН

АКИМБЕК

КАКИМБЕК

КОЛХОЗНИКИ, СТАРИКИ, ДЕТИ

Разгар зимы. Маленький колхоз, расположившийся далеко от областного центра, лежит подавленный рано наступившей вьюжной жесткой зимой. Непритязательным, убогии вид со сцены дает ясно почувствовать невзгоды 44-го года, стужу и тяжесть времени.Безветренный, душный мороз. Из-под снежных сугробов чернеют скособоченные трубы домов и оголенные ветви деревьев. Когда открывается сцена, слышится шум детских голосов.

Разношерстно одетые семь-восемь детей, деловито суетясь, строят снежный город. Одежда их широка и неудобна. Но они веселы. В центре двое ребят, схватившись, никак не могут побороть друг друга. Если один повалит, то другой, увернувшись, лезет на него. Вдруг, стоявший с краю мальчик отчаянно закричал:

–Ребята, контуженный Демесин идет!

Шум и возню детей обрезало как ножом. Все попадали и затаились. Тишина. В солдатской шинели и шапке, держа в руке суму, с радостной улыбкой входит Демесин. Он долго смотрит на неподвижно лежащих детей и вдруг кричит:

ДЕМЕСИН. Вставайте!

–Угадайте, откуда я иду?

ДЕТИ:  –С кошары.

–С мельницы.

–С колодца.

ДЕМЕСИН. Аха-ха! Не угадали. Я с базара иду, с базара!

(Поднимает вверх суму). Вот, видите вы это?

ДЕТИ. (хором). Видим.

ДЕМЕСИН. Что это?

ДЕТИ. Сума.

ДЕМЕСИН. Правильно! А что внутри?

Ребята замешкались.

ДЕТИ. (Один за другим), – Бабки.

–Пшеница.

–Ручная мельница.

ДЕМЕСИН. Не ерундите! Какая мельница! Здесь конфеты, понимаете, конфеты. Я купил их для вас! Подходите! Ешьте!

Демесин, поставив суму на середину, завернул края.

–Ну, подходите!

Дети, не зная, верить или не верить, стоят в недоумении.

–Я же сказал вам –подходите!

Дети потихоньку подходят к суме. Как будто там лежит взрывчатое вещество, осторожно подойдя, кто-то первый сует руку в суму и вытащив оттуда круглую конфетку, подносит ко рту. Остальные зачарованно смотрят на него, не понимая, правда это или неправда –конфеты в такое время! А тот мальчик берет уже вторую конфету, третью. После этого и остальные дети набрасываются на суму. В мгновение ока сума валяется опусташенной. Один из мальчиков –это Мутан, подходит к Демесину.

–Дядя Демесин, давайте играть в войну!

ДЕТИ. Ура-а-а! Я буду за наших!

–Нет, я булу за наших.

ДЕМЕСИН. Прекратите шум! Не надо играть в войну, не надо! Лучше играйте в мир!

Один из детей пожимает плечами, другой крутит пальцем у виска.

МУТАН. Дядя Демесин… Давайте пока играть в войну, а в мир поиграем потом, когда научимся. Хорошо?

ДЕМЕСИН. Ах вы, неугомонные! Ладно! Тогда слушай мою команду! Взво-од! В колонну по два становись!

Дети неуклюже выстраиваются.

–Кругом!

Дети нестройно поварачиваются назад.

–Первая колонна, шагом марш!

Несколько мальчишек идут вперед.

–Колонна, стой! Кругом! Обе колонны готовятся к бою! Прицел, номер два, по живым силам противника, огонь!

Игра начинается. Дети, привыкнув к Демесину, с увлечением принимаются за игру.

–Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

Они спресовывают большие комки снега и как гранаты бросают в друг друга.

–Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Дядя Демесин, в вас попало насколько пуль, вы убиты. Вы же как-будто бы фашист!

ДЕМЕСИН. Не-ет! Я не убит. Я Красная Армия! Это вы все должны подохнуть! Вот, я брошу еще одну гранату. Бух! Вон, она попала прямо в середину.

ДЕТИ. Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

ДЕМЕСИН. Ах, так. Вы хотите убить меня, да? Я покажу как убивать Красную Армию!

Приспособив длинную плетку под автомат, он некоторое время стреляет. Стреляя, Демесин выходит из себя. Ему мерещится настоящая война.

–Это вы помрете, вы! Никого из вас не оставлю! Никого! Попробуйте убить Красную Армию! Вот! Вот!

Вне себя, он снова и снова бросает в сторону детей «гранаты».

–Солдаты, вперед! Впере-е-ед!

Он встает и выходит в «атаку», против только что отделившихся мальчишек.

МУТАН. Ребята, бежим! У Демесина начинается припадок! Бегите!                                  Дети врассыпную бегут в разные стороны. Демесин, увязавшись за одним из них, гоняет его по всей сцене.

ДЕМЕСИН. Негодный пашист! Я покажу вам как убивать людей! Вот! Вот! Вот!

Из глубины сцены, отчаянно крича, вбегает мать мальчика –Хадиша и хочет разнять их.

ХАДИША. Эй, люди, люди! На помощь! На помощь!

Она бежит за Демесином. Демесин отталкивает ее как пушинку и бежит за «врагом». Собираются люди. Показывается хромой председатель Ормантай, председатель сельсовета Ардак, еще три-четыре колхозных активиста.

–Ормантай, чего вы стоите, успокойте этого придурка! Скажите же что-нибудь!

ОРМАНТАЙ. Демесин, что с тобой? Успокойся. Успокойся, тебе говорят!

Демесин не успокаивается. Мальчик все бежит. Внезапно обессиленный падает. Наверное, неудачно упав, он держит руку и начинает стонать

ДЕМЕСИН. Упал последний пашист! Солдаты, вперед, вперед!

ОРМАНТАЙ. Демесин, прекрати говорю! (Нацеливается из ружья). Прекрати, не то выстрелю!

Демесин, подбежав, выхватывает у него ружье. Председатель сельсовета Ардак встала перед Демесином.

АРДАК. Приказываю именем Сталина! Стои!

Демесин резко остановился, увидев перед собой портрет Сталина. Рука, протянутая, чтобы вышвырнуть Ардак, медленно опустила. Послышались стоны избитого Демесином мальчика. Демесин вытянулся по стойке смирно и замедленным строевым шагом начал докладывать

ДЕМЕСИН. Уничтожен последний фашист, товарищ маршал!

АРДАК. Какой фашист, ты же избил ребенка.

ДЕМЕСИН. Я не буду отвечать за смерть пашиста. Никто не будет отвечать! (Он поворачивается к мальчику).

ХАДИША. Опомнись! Он же мой сын, мой Мутан!

ДЕМЕСИН. Мутан! Твой сын!

ХАДИША. Да, да! Мой сын!

ОРМАНТАЙ. Демесин! Опомнись! Что с тобой?

Демесин долго смотрит на них. Держит за голову и приходя в себя, падает навзничь. Подходит Ормантай и тихо тянет за ремень ружья.

ОРМАНТАЙ. Демесин, верни мне мое ружье!..

ДЕМЕСИН. (Встает). Ружье мое. Оно нужно мне. Я буду стрелять в пашистов.

МАНСИЯ. Боже упаси! Заберите у него ружье. Заберите ружье! Он всех нас перестреляет. Не давайте оружие в руки придурка…

Стоило Демесину резко повернуться к ней и слова женщины обрезало как ножом.

–Бери… Возьми… Ружье тебе пригодится… Оно твое…

Демесин молча выходит. Все с облегчением вздыхают.

ОРМАНТАЙ. (Смеясь). И как ты нашла его слабое место, Ардак? Если бы не ты, многих из вас не досчиталось.

АРДАК. Когда под угрозой голова, язык запляшет. Нельзя допускать издевательства над детьми. О, люди, неужели мы всем обществом не осилим одного ненормального. Уж который год он стоит над душой. Ночью боимся выйти во двор. Дети наши стали бояться от одного имени Демесина, так недолго и свихнутся всем.

ОРМАНТАЙ. Так, что вы хотите сказать?

АРДАК. Здесь собрался весь актив. Я думаю –нам надо посовещаться.

ОРМАНТАЙ. Ну, говорите. Что будем делать?

АКИМБЕК. Надо отправить его на фронт.

КАКИМБЕК. Да, только его там не хватало. Что, трудно притерпеться к одному придурку? К тому же у него это так-временами и то без злости. Пусть живет. Пора  бы и привыкнуть к этому.

АРДАК. (Решительно). У меня есть предложение. Договорившись с райцентром отправить его в дурдом.

КОЛХОЗНИКИ. В дурдом? Жалко.

–Правильно!

–Как в дурдом? Как принять такой грех на душу?

–Он же почти здоров!

–Правильно! Пусть полежит в дурдоме. Сколько можно выносить его издевательства.

ОРМАНТАЙ. Значит, в дурдом, да? Правильно. Его нужно изолировать. Его родителей в двадцатом году расстреляли басмачи. Притом на его глазах. В упор. Тогда он был ребенком пяти-шести лет. Мальчик смотрел как они стреляли в упор, и как они умиралии  широко раскрыв рты и глаза.

АКИМБЕК. Вы говорят, были другом его отца?

ОРМАНТАЙ. Да.

АРДАК. Да, все это, конечно, трогательно. Но подумайте об аульных ребятишках. Если, с одной стороны, на их маленькие сердца давит смерть отцов на фронте, то с другой Демесин. Даже мы взрослые, потеряли свободу.

МАНСИЯ. Хоть и стыдно, но придется сказать, что ночью по нужде не можем выйти во двор.

ГОЛОСА. Надо меньше пить глядя на ночь.

–Во-во-во! Тогда была сэкономлена  вода единственного на весь аул колодца.

КАКИМБЕК. Наверно легче не пить воду под вечер, чем заключить кого-то в дурдом!

АРДАК. Прекратите болтавню! Что, я от великой радости предлагаю отправить Демесина в дурдом? Вы добряки, а я с каменным сердцем, да? Ради себя мне ничего не надо. Я о вас забочусь, о вас думаю! Подумайте сами! В аул перестали ходить гости, родственники от испуга позабыли к нам дорогу. Вспомните, как осенью ребята нашли вот этих стариков (Показывает на Акимбека и его старушку), которых Демесин, привязав к ишаку как переметные сумы, выгнал за аул.

АКИМБЕК. Да, да, было это, было! Он не принесет нам добра. Если нас не нашли бы дети, мы и помереть могли бы. Теперь в его руки попало ружье. В одном из припадков он может истребить аул на корню.

КАКИМБЕК. Не истребит. Если он привязал вас к ишаку, как переметные сумы, значит, вы что-то натворили. Говорят же, что он задержал вас при краже пшеницы.

АКИМБЕК. А ты что, видел, да?

КАКИМБЕК. Хоть и не видел, но чувствую!

АКИМБЕК. Ах ты, врун! Ты меня оклеветал! Чтоб тебя в душу мать!

Они схватываются друг с другом. Люди начинают шуметь.

ОРМАНТАЙ. Прекратите! Где это слыхано, чтобы старик дрался со стариком! (Шум стихает, старики останавливаются).

–Эх, аксакалы, там мужики кровь проливают, а мы здесь хватаем друг друга за шиворот. Ну-ка, расходитесь. Идите на работу.

–Демесин никуда не поедит, (подчеркнуто) он нам нужен.

Люди расходятся, Ормантай и Ардак остаются.

АРДАК. Предупреждаю, если кто-нибудь пострадает от рук Демесина, отвечать будете вы!

ОРМАНТАЙ. Ну и что ж! Отвечать так отвечать!

* * *

Дом Хадишы. Она причитает, окруженная женщинами. Мутан все еще стонет. Ардак обнимается с Хадишой.

Хадиша плачет.

АРДАК. Ну, успокойся Хадиша! Что толку плакать? От этого ничего не поправится. Это не только твое горе. Во всем ауле, наверно, не осталось ни одного дома, где не слышен был женский плач. Перестань, теперь ты должна быть Мутану и отцом и матерью. Крепись!

ХАДИША. Где ты остался, бедняжка мой? Был ли рядом кто-нибудь близкий, когда ты истекал кровью? Или простился с жизнью один-одинешенек, под кружащимися воронами?

ЖЕНЩИНЫ. Хватит, хватит, Хадиша! Не береди душу.

За калиткой останавливается Демесин. За плечом у него ружье. Увидев это женщины обрывают причитания. Только слышно как постанывает Мутан. Демесин все стоит. Через некоторое время к нему подходит Зейнеп.

ЗЕЙНЕП. (Несмело). Почему вы все стоите и не заходите в дом.

Демесин не отвечает.

–Вы пугаете людей. Входите в дом.

ДЕМЕСИН. Почему вы меня боитесь?

ЗЕЙНЕП. Не знаю…

ДЕМЕСИН. А ты почему боишься?

ЗЕЙНЕП.Не знаю… все боятся, и я боюсь.

Демесин качает головой.

ДЕМЕСИН. Почему плачете?

ЗЕЙНЕП. Пришла похоронка на мужа Хадишы.

ДЕМЕСИН. А Мутан? Мутан тоже плачет?

ЗЕЙНЕП. М-м… Кто это?

ДЕМЕСИН. Почему ты его не знаешь?

ЗЕЙНЕП. А-а, знаю, знаю. Это сын Хадишы! У бедняжки нет сил даже плакать. Вы же его… это…

ДЕМЕСИН. Тридцать четыре! Двадцать пять! Тридцать четыре, двадцать пять!

Подняв ружье, он стреляет в воздух и говорит «Салют погибшим!». Женщина, испугавшись, падает, прикрывая голову руками.

–Тридцать четыре, двадцать пять! Проклятые пашисты! Демесин поворачивается и уходит. Женщина, подняв голову, бормочет:

–«Тридцать четыре! Двадцать пять!»

Из дома выходит Ардак.

АРДАК: Жива хоть?

ЗЕЙНЕП. (Встает). Что значит придурок. Твердить четыре, двадцать пять. А что это такое?

АРДАК. Черт его знает! Ненормальный, вот и ляпнул, что пришло в голову.

ЗЕЙНЕП. Прошло три месяца, а от мужа все еще письма нет.

(Плачет, закрыв лицо руками).

АРДАК.Перестань, не переживай. Наверное некогда ему. Может и получишь скоро весточку.

Входит Ормантай. Он, минуя их, проходит к причитающей Хадише, потом возвращается.

ОРМАНТАЙ. Пришло время отправлять молоко в маслопром. Не будем сегодня тревожить Хадишу. Зейнеп, придется тебе поехать. Иди домой, оденься потеплее и поезжай. Ребенка малого оставишь у нас. Что делать, время такое. Вернутся мужики –отдохнете.

ЗЕЙНЕП. Сейчас?

Зейнеп молча начинает собираться. Накидывает платок, подпоясывается. Подходит к Хадише.

ЗЕЙНЕП. Не плачь, Хадиша, ну хватит, успокойся. (Выходит, вытирая слезы).

ХАДИША. Если стемнеет, там и заночуй. Не дай бог оказаться в пути в ночную стужу. Стой, на, надень это!

Она снимает и подает валенки. Зйнеп смотрит удивленно сначала на нее, потом на Ормантая. Ормантай дает понять, что нужно взять. Зейнеп надевает валенки, и оставив сапоги Хадише, выходит.

***

Хлопкопункт. Во внутреннем углу хлопкопункта собранный в кучу хлопок, в другом  коробки, оставшегося под снегом неочищенного хлопка. Здесь много людей. В основном –женщины, старики и дети. Перед женщинами коробки неочищенного хлопка. Очищая их, они кладут его в сторону, а коробки в другую сторону. Старики и дети подносят к женщинам мешки неочищенного хлопка и уносят очищенную вату.

Убогий вид, невеселые лица. Их возглавляет Ардак. С улицы доносится вой вьюги.

ХАДИША. (Укутываясь). Это буря, как голодный волк, все воет и воет. Кончится ли она когда-нибудь?

МАНСИЯ. И-и, что и говорить, до начала войны и зима была мягкой. Даже не замечала когда спадал снег и наступала весна. Теперь и зима ранняя, а весна поздняя.

ХАДИША. Ох, не говорите. В пережние времена, и хлопок никогда не оставался под снегом. А теперь вот очищаем хлопок среди зимы. Война и этому научила.

ШАМСИЯ. Е-е, может, когда были мужики, и трудностей не замечали. Как твой сын выздоровел?

ХАДИША. Да все по-прежнему. И смерти отца не знает, до сих пор не приходит в сознание.

МАНСИЯ. Надо бы сплавить куда-нибудь этого придурка, чтобы не наводил страх на людей. Говорят, председатель Ормантай уперся. Родственники они что ли?

ХАДИША. Нет. Говорят, что отец Демесина был другом нашего председателя.

ШАМСИЯ. Ну и что, теперь нам из-за этого становиться припадочными. Позавчера беременная невестка старика, живущего на отшибе, встретившись с этим придурком лицом к лицу упала в обморок. Говорят что у этой бедняжки сегодня выкидыш.

ХАДИША. Да что ты?

ШАМСИЯ. Ага. Бедняжка, у нее никогда не было детей. Ты же знаешь, что не успела она проводить на фронт мужа, как получила на него похоронку. А теперь еще и это.

ХАДИША. О, господи! (Вытирает глаза). Как теперь ей тяжко.

МАНСИЯ. Кому сейчас легко?..

ШАМСИЯ. Эй, бабы. Что головы повесили? От дум и свихнуться можно. Давайте лучше споем! Перизат, давай с тебя начнем.

ГОЛОСА. Правильно. Правильно.Спой снова ту, которую недавно ты пела в школе.

–Не оглядывайся на Ардак. Тебе можно. Она не будет ругать. Вставай!

АРДАК. Что, если не встанет, так и голос пропадет. Пусть поет сидя, не останавливая работу.

ГОЛОС. Песню уважать надо. Вставай, вставай, Перизат.

Перизат выходит на середину. Это стройная, девочка-подросток. Она поет неокрепшим детским голосом свою любимую песню. Перизат окончив песню, быстро проходит на свое место. Женщины безмолвны. Они почему-то вытирают глаза и шмыгают носами. Оказывается они плачут.

АРДАК. Что захлюпали носами. Прекратите! Говорю вам –прекратите! Безвольные плаксы. И чтобы больше не смели здесь петь.

МАНСИЯ. Если не петь как утешать себя.

АРДАК. Как хотите, так и утешайтесь. Это не мое дело. Но петь я вам запрещаю!

Женщины шумя, начинают выражать возмущение.

ХАДИША. (Вне себя от негодования). Тогда что нам делать по-твоему скакать на лошадях? Вчера я получила похоронку на мужа, дома лежит мой ребенок, потерявший сознание от побоев. Здесь ты стоишь над душой, петь запрещаешь. Куда нам прикажешь идти? Куда? Как жить! Что за нескончаемая  зима, что за нескончаемая война. Говорят, что наша армия гонит врага. Сколько же бежать этому проклятому врагу и сколько нашим гоняться за ним. Как бы ни было далеко логово врага, уже пора же загнать его туда. А может, вы обманываете нас?

АРДАК. Хадиша?.. Опомнись!

Хадиша только теперь понимает, что зашла слишком далеко.

Обернувшись по сторонам, она видит настороженно-притихшие взгляды людей и разражается рыданиями.

–Товарищи женщины! Не раскисайте! Думаете легко нашим мужьям, братьям и отцам? Фронту нужен наш труд. Да, да, наш труд! Сегодня ночью никто не пойдет домой!

МАНСИЯ. Ка-ак? Здесь же не возможно холодно! Мы же замерзнем в этой могиле.

АРДАК. Сказано–все! Никто домой не пойдет. Я тоже буду здесь. Если замерзнем, так вместе. Вон в том углу сделал яму, сейчас раззожжем кизяк. Дети, разводите огонь.

В глубине сцены дети разжигают огонь.

–Ну, идите, погрейтесь.

Люди со всех сторон присаживаются к огню. Входит Ормантай.

Чем-то взволнован. Ардак идет ему навстречу.

–В чем дело?

ОРМАНТАЙ. Зейнеп, возвращавщуюся с маслопрома, ограбили воры.

ГОЛОСА. Что он говорит?

–Как ограбили?

–Господи, само-то жива?

ОРМАНТАЙ. Неизвестно. Ее не нашли. Видели только разбросанные по земле пустые фляги.  Нет ни лошадей, ни санок. Звери!

МАНСИЯ. Враг за ворот, волк за полу. Что за подонки, которые в такое время занимаются грабежом.

АКИМБЕК.Попадись он мне.. на огне бы пытал. Будь они прокляты!

ОРМАНТАЙ. Что я скажу ее маленьким детям?..

ПЕРИЗАТ. Моя мама!.. Что с ней? Где моя мама? Ма-ма-ма! (Она бежит на улицу, но ее задерживают).

ОРМАНТАЙ. (Гладая волосы Перизат). Придет твоя мама. Может пережидает стужу у какого-нибудь чабана. Не плач. Непременно придет. А, я забыл, от твоего отца письмо, вот оно!

ПЕРИЗАТ. Письмо? От папы! Папочка мой! Папочка! (Плача, она берет в руки письмо).

ГОЛОСА. Читай! Читай! Вслух.

Люди окружили ее.

ПЕРИЗАТ. (Вытерев слезы, начинает читать). «Дорогие отцы и матери, братья и сестры, шаловливые братишки и сестренки мои. Я бесконечно рад, что вы живете далеко от фронта и дышите ароматом степной полыни, которая растет в каждом дворе нашего маленького аула.

(Голос постопенно затихая, исчезает).

*      *      *

Непритязательный, так называемый кабинет председателя колхоза.

АРДАК. Товарищи! В это тяжко для нас время мы собрались здесь по смехотворному поводу. Известный вам Демесин, вот уже третий день объезжает аул на коне, всю ночь стреляя из ружья. Дети и женщины живут под страхом. Ночами они не спят, следя за малейшими шорохами с улицы. Как председатель сельского совета я прошу правление колхоза принять экстренные меры. В противном случае сельский совет вынужден принять самостоятельное решение.

ОРМАНТАЙ. Ну, говори, говори.

АРДАК. Товарищи! Говорите конкретнее, что надо делать? Для болтовни нет времени.

Все молчат.

–Из-за него у одной д женщины случился выкидыш, один мальчик лежит в  тяжелем состоянии, он чуть не погубил старика со старухой, привязав их к ишаку, как переметные сумы. Что еще нужно, кроме этого? Теперь у него в руках ружье. Если он сейчас войдет, он может пристре…

В это время распахивается дверь и входит Демесин с ружьем.

АРДАК. Т-тебе… что нужно, тоарищ Деме-си-нов?

ДЕМЕСИН. Я не Демесинов, а Демесин…

АРДАК. Да… Простите… товарищ Демесин…

ДЕМЕСИН. Я тебе не товарищ.

АРДАК. Люди, ну скажите ему что-нибудь. Я его боюсь.

ОРМАНТАЙ. (Встает с места и подходит к нему. Дотрагивается до сумы). Что это у тебя?

ДЕМЕСИН. Патроны.

ОРМАНТАЙ. Что-то много их. Зачем они тебе?

ДЕМЕСИН. Стрелять!

При этом слове начинается легкая паника.

ОРМАНТАЙ. Кого?

ДЕМЕСИН. Войну.

ОРМАНТАЙ. (Качая головой). Войну?

ДЕМЕСИН. Да, я убью войну.

АКИМБЕК. Что значит ненормальный! Как он убьет войну?

Демесин резко оборачивается туда, откуда раздался голос.

ДЕМЕСИН. Кто? Кто это сказал? Кто ненормальный? Я не ненормальный. Это вы ненормальные. Да! Когда война стреляет в меня, почему я не могу расстрелять ее. Расстреляю. Вот так буду стрелять.

Когда Демесин начинает снимать с плеча ружье, группа активистов во главе с Ардак прячутся за стенкой.

ОРМАНТАЙ. Эй, уважаемый, хватит, хватит! Не валяй дурака и не пугай людей. Не здесь надо стрелять, а там. (Показывает рукой за окном).

ДЕМЕСИН. Да, там! Отпусти меня на войну. Я пойду на войну. Я истреблю всех пашистов!

ГОЛОС за стенкой. Отпусти же его на фронт, пока сам просится.

ДЕМЕСИН. Правильно говорит. Я сам прошусь. Отпусти!

ОРМАНТАЙ. (После паузы). Нет, тебе нельзя.

ДЕМЕСИН. Почему нельзя?

ОРМАНТАЙ. Потому. Нельзя.

ДЕМЕСИН. (Склонясь над ним). Так почему нельзя?

Ормантай задумывается. Из за стены выглядывает старик и машет рукой, как бы говоря: «Отпускай, отпускай!»

ОРМАНТАЙ. Не пойдешь… Ты… здесь нужен.

ДЕМЕСИН. (Не поняв). К-как?

ОРМАНТАЙ. А  вот так. Ты нам нужен. И все. Ты будешь охранять наше спокойствие. Ты будешь стражем тишины.

Лицо Демесина озаряется.

дЕМЕСИН. Я… я… Разве я нужен?

ОРМАНТАЙ. Да, нужен. Мы поручаем тебе не пропускать в аул фашистов-воров. Понял?

ДЕМЕСИН. Значит… я… нужен…. Нужен…

Демесин обняв, целует его, и бросается к двери. Но когда люди, выйдя из скрытия, свободно вздохнули, Демесин вновь ворвался. Люди снова прячутся. Ардак остается.

ОРМАНТАЙ. Ну, что еще скажешь?

ДЕМЕСИН. Мне нужен конь.

ОРМАНТАЙ: У тебя же есть.

ДЕМЕСИН. Этого мало. Один конь быстро устает.

ОРМАНТАЙ. Ах ты, господи! Лошадей и так не хватает…

ДЕМЕСИН. Мне нужен конь! (Повышает голос). Говорю, мне нужен конь! Я страж покоя!

ОРМАНТАЙ. Не ори, герой. (Задумавшись). Ладно, найдем одного  коня.

АРДАК.(Не выдержав). Откуда найдем? Только вчера воры увели двух лошадей.

Демесин смотрит на нее свинцовым взглядов.

ОРМАНТАЙ. (Демесину). Возьми моего коня. (Демесин смотрит на него довольный и удивленный). Вот так. Он стоит оседланный перед дверью. Содись и поезжай.

АРДАК. Но как это понять? Как же вы сами?

ОРМАНТАЙ. Я… я пока похожу пешком.

ДЕМЕСИН. Спасибо, спасибо баскарма! (председатель). (Вновь целует его).

ОРМАНТАЙ. (Не выдержав объятии Демесина). Довольно, довольно! Мне и этой твоей ласки достаточно. Давай бери коня и иди куда тебе надо.

Демесин, отпустив его, идет к двери, но вновь возвращается.

ДЕМЕСИН. Еще сани! Сани мне нужны!

Ормантай опускает голову и вздыхает.

–Нужны сани. Кони могут проголодаться. Сено для коней тоже надо возить на санях. И патроны надо возить.

ОРМАНТАЙ. Сани, сани! Нет у меня их.

ДЕМЕСИН. Не ори на меня, начальник! Все понял. Значит саней нет. Ну что ж… (Он опустив голову, уходит. Ормантай его, видимо, пожалел).

ОРМАНТАЙ. Постой… Есть… Есть сани. Возьми одноместные сани, которые стоят возле моего дома. Тебе они, думаю, подойдут…

Видя, что Демесин хочет обнять его, Ормантай убегает.

ОРМАНТАЙ. Ладно, ладно! Ты так ласкаешь, что после тебя весь в синяках. Я не обижусь, ступай…

ДЕМЕСИН. Молодец, начальник, молодец! Я истреблю пашистов всех до одного. Ни один вор-пашист не пройдет в наш аул.

ОРМАНТАЙ. Да, да! Хорошо! Договорились!

Демесин уходит. Ардак взрывается.

АРДАК. О, господи! Он же ограбил нас, ограбил! Средь белого дня! Мы сами делаем из человека лошадь, а из одежды сани, а вы отдали ему одного коня и одни сани. Это же вредительство! Диверсия! Я так и объясню уполномоченному, едущему из района.

ОРМАНТАЙ. Эх, Ардак! Как хочешь так и объясни, но он тоже наверное человек и я ему объясню по-своему. Самое большее хозяйство лишится одного коня и одних саней. От этого жизнь аула не пострадает. Что-нибудь придумаем. Это гораздо глубже, чем ты думаешь.

АРДАК. Я не понимаю, что вы видите здесь такого глубокого? Отдали придурку коня, сани, двухстволку, целую суму патронов. В чем же глубокое значение всего этого? Теперь нам осталось только пойти к нему и сказать: «Товарищ ненормальный, извините, если есть время,, то расстреляйте нас, пожалуйста!». Не так ли?!

ОРМАНТАЙ. Ты же женщина, а женщинам не идет жестокость, не зарывайся, Ардак.

АРДАК. Это все от вашей мягкотелости. Нам сели на голову и здоровые и ненормальные, все кому не лень. То, что мы все лето не смогли отремонтировать кошару, разваливщуюся прошлой весной от дождя, тоже результат вашей «сострадатательности». Теперь, пожиная «плоды» этой вашей «сострадательности», раздали по домам крупный рогатый скот. А что мы будем делать если завтра, при сборе этого скота, не досчитаеся половины? Будем отдавать под суд несчастных сирот и вдов?

Голос из за стенки: Ушел?

АРДАК. Нет!

Выглянувшая голова снова скрывается.

ОРМАНТАЙ. Не потеряются. Народ знает какая на них возлагается ответственность.

АРДАК. Эх, Ореке! Вы человек мирного времени. Дай и в мирное время вам лучше раьботать в лаборатории поликлиники, и то в отделе аналистов.

У Ормантая начинают дрожать руки, он не может сдержать себя. Ардак, поняв, что зашла слишком далеко, наливает в пиалу из стоящего на печи чайника воду и подает ему. Ормантай, разбрызгивая воду, с трудом делает два глотка.

ОРМАНТАЙ. Знаешь, Ардак, кто видел много трудностей в своеи жизни, легче поймет других. (Вновь делает глоток). Я видел много трудностей. Вернее, не видел ничего кроме трудностей. Я рос, думая, что на земле есть только черствость… с детства остался сиротой. За целый день не съев ни крошки, я ложился голодным, притом знал, что и завтра, проснувшись, мне нечего будет есть. Никто не считал меня за человека. И такое отношение казалось мне естественным. Мать умерла совсем рано. Отец умер от брюшного тифа, на другой день как переехал в этот аул. Представляешь, на другой день! Нас осталось трое малых детей. Самому старшему мне было восемь лет. До сих пор ясно вижу, как плакал отец перед смертью. Молча плакал… Когда я вспоминаю те времена, то по сей день еле сдерживаюсь от слез.Подумай сама: чужой колхоз, бездомные маленькие дети, туманное будущее, лихое время. Когда я отправился на фронт, и у меня оставались больная жена и четверо детей. Именно в тот момент я понял до конца, какие мысли с собой уносил умирающий отец. А вот ты винишь меня за то, что я нежестоки. Я не имею права быть жестоким. Понимаешь, не имею права…

АРДАК. Извините, Ореке…  В приступах гнева забываем и о вашем здоровье и о ваших годах. И все же сожалею, что мы из за этого придурка… (Ормантай смотрит на Ардак).

–Ладно, не буду. (Бросает в печь дрова). Но все же вам лучше отдохнуть. Вы контужены. С детства испытали много трудностей.

ОРМАНТАЙ. Нет. Как ты можешь говорить такое? Пока не придет спокойствие. Не только у меня, но и у всех… Тридцать четыре и двадцать пять. Никто из нас не лучше этих двадцати пяти.

АРДАК. Ореке, скажите, что это такое: тридцать четыре и двадцать пять? В прошлый раз и Демесин назвал эти цифры!

ОРМАНТАЙ. Как? Демесин? Вот видишь, Ардак, он не такой, как вы думаете. Тридцать четыре – это количество наших мужчин, ушедших на фронт, а двадцать пять это – те, которые вернулись домой в виде похоронок. В этом списке есть и твой муж.

АРДАК. (Испуганно). В каком списке?

ОРМАНТАЙ. Что испугалась? Плохой вести о нем мы не слышали. Конечно, он среди живых. Будет здоров, подаст весточку.

Ардак подходит к окну и долго смотрит на улицу.

–Что с тобой, Ардак?

Она молчит.

–Ты что, плачешь?

АРДАК. (Так и не обернувшись). Почему я должна  плакать? Что случилось со мной, чтобы плакать? Я смотрю на то, как до черноты загрязнились эти шторы.

ОРМАНТАЙ. А, да, да! Их повесили еще в начале войны, а потом разве было время следить  за ними.

АРДАК. (Овладев собой, поварачивается). Ну, я пошла,. Может у баб на хлопкопункте кончилась дрова. (Собирается уходить).

Из-за стенки выходят члены актива.

АКИМБЕК. Что будем делать?

АРДАК. С чем?

АКИМБЕК. С собранием.

АРДАК. (Смеясь). Собрание закончил свою работу.

АКИМБЕК. А как быть с Демесином?

АРДАК. А это вы спросите у самого Демесина. А теперь (игриво-приказным тоном), чтобы доставить дрова к хлопкопункту, в сторону кизячного сарая, за мной, шагом м-марш!

Все уходят.

***

Все тот же хлопкопункт. Все те же люди. Сам собой идет все тот же трудовой процесс. Кто подносит коробки, кто извлекает из него хлопок, кто затолкав в мешки, складывает очищенный хлопок в углу. Одна женщина у печи, вытирая слезы, раздувает огонь.

МАНСИЯ. Черт! Пропади он пропадом. Этот колхозный кизяк, наверно и за сто лет не просыхает!

ШАМСИЯ. Вини себя, коль неумеха такая. Я же разожгла вчера без всяких там дыма и копоти.

МАНСИЯ. Так ты наверное, керосин подлила.

ШАМСИЯ. Какой  керосин, когда его не хватает на лампы. Если не можешь разжечь огонь, не приставай к людям. Или ты думаешь, что колхозные коровы для тебя бросают мокрый кизяк, а для меня сухой.

МАНСИЯ. Эй, ты, ты… ты не мели, что взбредет в голову. Мне тоже есть, что сказать о тебе, поняла? Смотри, знаю я твои грешки.

ШАМСИЯ.Ну-ка, скажи, валяй, не стесняйся. Я думаешь, смолчу. Как будто сама молитвы в подол читает. Тоже мне ангелочек.

МАНСИЯ. Эй, какие грехи ты замечала за мной? Ты что поймала что ли?

ШАМСИЯ. К сожалению, не смогла поймать.

МАНСИЯ. А я тебя поймала.

ШАМСИЯ. Когда? Когда, говорю? (Встает с места и приближается к ней).

МАНСИЯ. На прошлой неделе. Разве не ты размечталась: «Пусть хоть придурок Демесин, лишь бы в дом вошел мужчина».

ШАМСИЯ. Только это?

МАНСИЯ. Да. А ты думаешь этого мало? Кто знает, что ты делала после того, как я ушла.

ШАМСИЯ. Ах ты, сплетница!

После этого они, не слушая друг друга, переходят на ругань.

АРДАК. Эй, сухой кизяк и мокрый кизяк, прекратите чертов базар. (Подходит к женщинам). Вы двоем завтра принесете из дому по два мешка сухого кизяка или охапку дров. Вместо них можете получить три мешка мокрого колхозного кизяка.

ШАМСИЯ. О, господи, а чем мы будем обогревать своих детей?

АРДАК. Это меня не касается. Обсушите мокрый кизяк!

МАНСИЯ. Если дома нет огня, как обсохнет мокрый кизяк?

АРДАК. Не знаю. По мне хоть спите с ним, согревайте в своих объятиях!

ШАМСИЯ. Сохрани, аллах! Какая жестокость в этой женщине! А что творила бы она окажись мужчиной?

МАНСИЯ. Окажись мужчиной?.. Эй, чтобы она не творила, лучше бы ей родиться мужчиной.

Две женщины заливисто смеются. На мгновение и по лицу Ардак проходит тень улыбки, видимо, ей тоже по душе смех, но она быстро берет себя в руки.

АРДАК. Прекратите смех! Завтра с утренними петухами я сама встречу вас здесь,  перед дверью. Без дров не приходите!

Двое женщины дуэтом: Ладно, ладно. Найдем как-нибудь. Только не кричи.

Входит Ормантай и важный уполномоченный.

Увидев вошедших, женщины мгновенно смолкают.

ПЕРИЗАТ. (Подбегая к Ормантаю). Дядя Ормантай, есть вести от моей мамы?

ОРМАНТАЙ. М-м… м-м… нет, пока нет. Говорят, что она на дальнем отгоне. Переждем пока откроется дорога и привезем твою маму. Товарищи! Сегодня к нам приехал уполномоченный из района.

ГОЛОС. Он же приезжал всего месяц назад!

ОРМАНТАЙ. Сегодня он приехал поздравить всех нас.

ГОЛОСА. Поздравить?

–С чем?

–Может с днем победы!

ОРМАНТАЙ. Давайте дадим слово самому уполномоченному.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. (Прочистив горло). Товарищи! Сегодня, то есть 31 декабря 1944 года наш район выполнил план по сдаче государству хлопка. В этом году ввиду раннего наступления зимы и из-за нехватки рабочих рук, одна четвертая часть хлопка осталась под снегом. Но ценой беззаветного труда тружеников района план все таки выполнен. В этой победе большая доля и вашего маленького аула. Ваш колхоз самый маленький в районе, здесь всего сорок один дом. Но не смотря на это, вы выполнив государственный план, по объему общего дохода, сравнились с  самым крупным колхозами района. Притом эта радостная весть объявляется не в какое-нибудь другое время, а именно сегодня, 31 декабря. Это ваш огромный подарок новому, 1945 году! Поздравляю вас с Новым годом, товарищи!

Аплодисменты.

ХАДИША. Спасибо за новогодние поздравления. Но какие новости с фронта, скажите об этом!

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Конечно, конечно скажу. Наша армия загнала лютого врага в его собственного логово. Победа приближается, товарищи!

Дети кричат: «Ура!»

У взрослых от радости на глаза наварачиваются слезы.

ОРМАНТАЙ. Ну, товарищи! До нового года осталось совсем мало. (Кричит петух). Слышите и петухи кукарекают. В честь нового года вас сегодня отпускаем домой пораньше. (Люди радостно расходятся).

ОРМАНТАЙ. Товарищи! Завтра с утра приступаем к делу. Надо загрузив на телегу хлопок, отправить его на станцию.

Все уходят.

МАНСИЯ. Что они говорят. Новый год?

ШАМСИЯ. Е-е, пока мы с тобой ругались, оказывается целый год прошел.

МАНСИЯ. Ты смотри, а? Не заметили как и новый год подошел!

ШАМСИЯ. Еще раз поругаемся, глядишь, и 46 год наступит.

МАНСИЯ. (Мечтательно). Да,да. Может к тому времени и мужья наш вернутся. Тогда совсем все забудем!..

Женщины удаляются. Они поют.

*        *       *

Ночь. Дом Ардак. При слабом свете лампы сидит Уполномоченный. Он ждет появления Ардак. Появляется она.

АРДАК. Спасибо, что проводили, поздравили с новым годом. О, вы что, разделись?

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Зачем уныние, давай веселиться, Ардак!

АРДАК. Сейчас не нужно приподнятого настроения. Люди там кровь проливают.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ.М-м… Что делать… Это тяжесть общая для всех.

АРДАК. У меня в руках похоронка еще для одной семьи. Вы помните девочку, у которой мать пропала. Ее зовут Перизат. Совсем недавно она получила от отца письмо, бедная девочка. По дороге на маслопром ее мать ограбили воры. Неизвестно жива она или нет. До сих пор нет никаких вестей. Она осталась теперь только с трехлетним братишкой. Как сказать ей о смерти отца?!

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Конечно, все это очень печально. Таких случаев в народе сейчас немало. И что же о них нужно говорить обязательно сейчас и обязательно сейчас печалиться?

АРДАК. Вы больше не приходите пожалуйста. Никаких пожарных дел здесь нет, а если возникнет, то посылайте другого. Вы слыхали, что тогда женщины говорили: «Он же ведь только недавно приезжал, с чего это он повалился сюда?» Если мы попадемся на глаза людям, не останется авторитета ни у вас, ни у меня.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. И все же ты бесчувственный человек, Ардак.

АРДАК. Скажите, с чего это вы все время приходите ко мне, а? Что в округе нет других женщин кроме меня? Или я такая невинная красавица?

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Ну, это ты сама понимаешь, Ардак. Мое желание к тебе все никак не потушится.

АРДАК. Вы хотите сказать, что заболели любовью совсем как в сказках?

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Возможно и так, Ардак! (Уполномоченный хочет обнять ее, но она ускользает от него).

АРДАК. Не сюсюкайте, пожалуйста. У меня отвращение к сладким словам.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Эх, Ардак! Хоть ласкай, хоть уважай, все не по тебе.

Ардак прислушивается к чему то.

АРДАК. Вы слышали?

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Что? Кто то идет что-ли?

АРДАК. Нет, никто не идет. (С усмешкой). Не бойтесь.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Но что тогда это?

АРДАК. Подождите. Вот!..

Пауза

Доносится голос стража покоя. Голос постепенно приближается. Приглушенным и страшным голосом он подбадривает своего коня. Его слова напоминают оду о быстром коне из героического эпоса «Кобланды».

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. А он что? Сюда едет, да?

АРДАК. Вы невероятно трусливый человек. (Смеясь). Какое ему дело до вас, он воюет с фашистами.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. С фашистами?

АРДАК. Да.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Как воюет?

АРДАК. Обыкновенным образом.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. То есть как… стреляет что ли?

АРДАК. Еще как стреляет. Вот так: тра-та та-та!

Уполномоченного глаза лезут на лоб, он прижимается к стене. В это время слышится двоекратный залп из двухстволки. Уполномоченный падает на пол и заползает под кровать. Голос стража покоя постепенно удаляется и в доме наступает тишина. Ардак ищет Уполномоченного.

АРДАК. Товарищ Уполномоченный! Где вы? Куда вы спрятались? Ах, вот куда вы забрались! (Смеется). Выходите!

Уполномоченный выходит из под кровати.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Это ужас какой-то. (Он обтряхивается).

АРДАК: Каждый раз, когда я видела вас, я думала: «Почему этот человек не на войне?» Теперь я радуюсь тому, что вас не берут на фронт. Вряд ли вы принесли там пользу. Такие люди как вы выдают себя героями только в мирной жизни, среди баб да стариков.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Знаю, знаю, что ты женщина с шипами на языке. Потому нельзя и обижаться на твой слова.

АРДАК. Ну, теперь идите. (Она подает ему пальто).

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Уже утро наступает. Может постель постелишь. Ребенок твой заснул.

АРДАК. Нет. Чуть свет я должна быть на хлопкопункте. Вы же видели как люди задыхаются в дыму, пытаясь разжечь огонь.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. А это? (Показывает на бутылку).

АРДАК. А это вылейте.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Ты не женщина… ты… ты бревно.

АРДАК. Чего греха таить… И я живой человек. Вначале, когда вы впервые стали приходить ко мне, не скрою, в мою голову лезли и грешные мысли. Но я теперь навсегда рассталась с ними.

Он нагло хочет обнять ее, но она его отталкивает.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Я бы исполнил все твои желания. Вернувшись, я хотел представить тебе поводья колхоза.

АРДАК. Не надо… Я не  бьюсь ради поводьев. А если и придется, справлюсь сама. Прощайте!..

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. (Одевая пальто). Черт, пройду ли я через этого вашего полоумного сторожа?

АРДАК. Объясните ему, что вы уполномоченный.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Ты говоришь, что у него в руках ружье?

АРДАК. Да, ружье. Двустволка.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. А что если я здесь заночую, а? Когда начнет светать уйду.

АРДАК. Нет. Не подобает вам выходить утром из чужого дома.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ.(Выходя). Когда теперь прийти?

АРДАК. Я же сказала –не приходите.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Ну что ж, до свидания!

АРДАК. До свидания!

***

Хлопкопункт. Напряженная работа. Два человека схватились за большой мешок, а с малым женщины и дети справляются сами. Среди детей работает и Мутан.

ХАДИША. Эй, Мутан, не поднимай слишком большие мешки, у тебя еще поломанная рука не зажила.

МУТАН. Ничего мама, рука не болит.

ОРМАНТАЙ. Тепло у вас. Видно, что с утра топили.

АРДАК. Ореке, если мы не выделим несколько людей для подвозки сена, то среди крупно рогатого скота розданного колхозникам начнется падеж.

ОРМАНТАЙ. Эй, ребятишки. Вы, вы, четверо! Идите сюда!

К нему подходят мальчики. Те самые, которые когда-то играли в «войну».

Возьмите вилы и отправляйтесь за сеном. У старой кошары есть лошадь и сани. Подвезете к каждому двору, где стоят колхозные коровы по две охапки сена. Понятно?

ДЕТИ. Понятно.

ОРМАНТАЙ. Тогда ступайте!

Дети выходят.

ПЕРИЗАТ. Тетя Ардак, есть вести о моей маме?

АРДАК. (Замешкавшись). Пока нет… Может скоро будут.

ПЕРИЗАТ. А я, знаете, что, тетя Ардак, я снова видела во сне папу. Он оказывается, хочет приехать. Говорит: «Мама наша заболела, но ты не огорчайся. Я скоро приеду. Будь всегда возле братишки. Потерпи пока я приеду. Не плачь, пой песни». Что с вами? Почему вы так побледнели? Почему вы не ищете мою маму, почему? Мама, мамочка моя, где ты? Где ты?

АРДАК. Эй, два кизяка сухая и мокрая, где вы ходите?

Окликает разжигающих огонь Мансию и Шамсию.

МАНСИЯ. В чем дело, начальница, мы здесь.

АРДАК. Спойте что-нибудь.

МАНСИЯ, ШАМСИЯ. Что-о?

АРДАК. Да вы что, оглохли что ли? Спойте, говорю, что нибудь. Начинайте.

Мансия и Шамсия начинают петь:

Идет кочевье с Черных гор, давно уже идет.

С кочевкой каждый конь один без всадника бредет.

АРДАК. Прекратите! И где вы только находите такие мрачные песни? Спойте что-нибудь веселое.

МАНСИЯ. Мы не знаем веселых песен.

АРДАК. Тогда… (Смотрит на старика Какимбека). Может ты, аксакал, что-нибудь вспомнишь. Веселое.

КАКИМБЕК. Какой разговор! Могу, конечно.

Он выходит на середину.

Автомобиль, трактор,

За тобой ль, за нами?

Плачет за домом девица,

Так хочется ей замуж.

Ей, Медетбек, Медетбек,

Почему шатаешься попусту?

Не мог пораньше ты сказать,

Что хочешь женится на молодухе

Которой восемнадцать лет!

ГОЛОСА. Вот это настоящая песня! Молодец дед!

СТАРУШКА. Ах, старый хрыч! Он еще мечтает о молоденькой девушке, старый хрыч! (Бросается метлой своему старику)

Все от души посмеялись

В это время резко открыв наружную дверь хлопкопункта, врывается весь белый от мороза Демесин. Веселый смех тут жее прервался как отрезанный ножом. Люди от страха прятались друг за друга.

ОРМАНТАЙ. Что с вами? Что случилось?

Ардак (председателю). Вот результат вашего благоразумие! За бугром воюем, дома боремся этим сумасшедшим!

ДЕМЕСИН. Я поймал пашистов!

ОРМАНТАЙ. Пашистов? А ну-ка, приведи их сюда!

Демесин приводит четверых «пашистов», привязанных одним арканом, заткнутыми ртами ватой.

–Вот они, пашисты, товарищ бастык (председатель!)

ГОЛОСА. Боже мой, что он мелет? Пашистов, говорит, поймал? Ведь один из них же представитель райкома, который только вчера вечером поздравлял нас с Новым годом?

–Какой позор! (Шум, гам).

ОРМАНТАЙ. Для полного счастья нам не хватало только арестовать представителя райкома! (Демесину) развяжи руки этого товарища!

ДЕМЕСИН. Нет, не могу! Почему он ходит по ночам?

Чтобы смягчить гнев Демесина, Ормантай похлопал по плечу Демесина, потом стал разглядывать по очереди всех остальных троих.

–А эти трое кто?

ДЕМЕСИН. Они тоже пашисты! Этих троих я поймал с тремя украденными коровами! И раньше воровали! Они обо всем признались под дулом ружья. Эти коровы находятся во дворе хлопкопункта!

ОРМАНТАЙ. Ах, вон оно что!

ХАДИША (Быстро взглянув во двор через окна) Моя, моя корова! Позавчера только украденная моя коровушка! Ах, безжалостные негодяи! Их сверстники на войне кровь проливают защищая родину, а эти негодяи лишают наших детей единственной кормилицы! (Ее люди успокаивают) Пустите, пустите меня! Я их глотку пригрызу своими зубами! Сволочи! Трусы! Расстрелять их мало!

ОРМАНТАЙ. Товарищи! Не шумите! Хадиша, и ты успокойся! Они получат по заслугам-перед законом! (Демесину) Ну, отважный страж нашего покоя, скажи, за какие грехи ты заловил этого человека?

ДЕМЕСИН. Я спросил: «где ты взял коня на котором едешь?». Не отвечает. Я еще раз переспросил. А он: «Какое твое собачье дело!». Я к нему обращаюсь по долгу службы, а он не отвечает толком. Вот я и его арестовал!

ОРМАНТАЙ. Он спецпредставитель райкома, присланный к нам поздравить с Новым годом! Развяжи ему руки.

Когда другие кинулись развязать ему руки, Демесин отталкнул их прочь.

ДЕМЕСИН. Нет! Я сам!

Демесин развязывает ему руки, вытаскивает изо рта вату. Уполномоченный района пошатнувшись идет к печке. Чуть согревшись приходит в себе. Потом подходит к Ормантаю, потом к Ардак и обращаясь всем, говорит.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Вот так вы меня опозорили, да?! Ну, погодите, за это вам достанется еще! Покожу я вам, как надо мною издеваться! За это вы  ответите перед Законом со всей суровостью! Да, все вы будете наказаны за оскорбление представителя власти!

ОРМАНТАЙ. Ах, ты неугодник, Демесин! Что ты наделал? Опозорил нас перед районным начальством.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Не-ет! Это не дело позора! Это дело наказания! За унижение предстовителя власти я этого вашего сумасшедшего отправлю в дурдом! А с вами , председатель колхоза и председатель сельского совета, займусь отдельной статьей!

ХАДИША. Свят ты мой, этот уполномоченный вроде бы вчера вечером уехал обратно. Хотелось бы знать, у кого он провел ночь?

АРДАК. У меня! Да, да, он провел ночь в моем доме! Вам так хочется это знать. Теперь успокоились?

ГОЛОСА. Что она говорит? Выходит, они провели ночь вместе?

АРДАК. Да! Вместе!

ГОЛОСА. Боже упаси! Что я слышу?

АРДАК. Товарищ уполномоченный ушел от меня с большой обидой. Потому он злится на всех нас. Товарищь уполномоченный, когда будете жаловаться на нас, не забудьте и об этом сказать нужным вам людям.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ. Без вас знаю кому что говорить! Пока прощайте, сумасшедшие люди сумасшедшего аула!

Подходит Демесину

–А с этим вашим придурком займусь лично!

ДЕМЕСИН. Что ты сказал, повтори! (Он начал заряжать ружье. Уполномоченный быстро убегает).

ШАМСИЯ. Да, кропкие нервы у Ардак! Как она могла обидеть полномочного предстовителя райкома!

МАНСИЯ. Не говори! Знаете, порою мне голову приходит мысль, что наша Ардак не женщина, а просто переодетый мужчина.

ШАМСИЯ. Тоже мне несешь какую-то чушь! (Смеясь) Если она была переодетый мужчина, наш любимый браток в первую ночь выгнал бы из дома. Ведь он жил с ней до самого начала войны. Ты думаешь, что они… (женщины загодочно засмеялись).

ОРМАНТАЙ (подходит к Ардак). Все-таки ты дала смелый отпор уполномоченному района. После твоих слов он сам чуть не лишился ума.

АРДАК. Да… пришлось сказать правду… А теперь, как поступим этими негодями?

ОРМАНТАЙ. Демесин, ты что, до сих пор не снял ваты из их ртов?

ДЕМЕСИН. Не снимается.

ОРМАНТАЙ. Почему?

ДЕМЕСИН. Они замерзшие…

ОРМАНТАЙ (засмеясь) Сними! Наверное, расстаяли они.

Демесин поочередно вытаскивает ваты изо ртов «пленных пашистов». Высвоводившись от ват, воры зоговорили хором.

ВОРЫ. Да, мы были негодями! Мы были бессердечными! Мы достойны любого наказания! Пощадите нас! Больше воровать не станем.

ОРМАНТАЙ. Ничего не понял! Говорите по очереди!

ВОРЫ. Ошиблись! Шайтан нас уговорил! Пощадите нас. Больше близко к этому аулу не подойдем!

ОРМАНТАЙ. Значит, больше никогда нашему аулу близко не подойдете, да?

ВОРЫ. Да, да, товарищ бастык! Так точно!

ОРМАНТАЙ. Значит, будете ходить по другим аулам, да?

ВОРЫ. Нет, товарищ бастык! По другим аулам тоже не будем ходить!

ОРМАНТАЙ. Правильно! По другим аулам тоже  не будете ходить! (вдруг разгневавшись) Да вам вообще нельзя ходить по земле! Земля вас не стерпит!

ДЕМЕСИН. Правильно ты говоришь бастык! (снимает ружье с плеч). Они не должны ходить по земле! Я пристрелю их как бешеных собак!

Все три воры падают к ногам Ормантая.

ВОРЫ. Спасите, спасите нас от этого свиреного смертоносца! Во всей своей воровской жизни ни разу не встречали такого свиреного черта! Простите! Спасите нас!

АРДАК. Если скажите всю правду, тогда мы вас простим.

ВОРЫ. Скажем! Ничего скрывать не будем!

АРДАК. От нашего колхоза сколько коров угнали?

ВОРЫ. Всего или в течений одного года?

АРДАК. Бесстыжие! Всего, спрашиваю!

ПЕРВЫЙ. Девять коров.

ВТОРОЙ. Нет, четырнадцать!

ТРЕТИЙ. Они лгут! Пятнадцать коров, тридцать баранов и восемь кур.

АРДАК. Это все, что вы хотели сказать? Ничего не скрыли?

ТРЕТИЙ. Да, сказали всю правду,  ничего не скрыли!

Хадиша, все это время пристально смотревшая не отводя глаз с ног первого вора, вдруг яростно закричала.

ХАДИША. Ложь! Ложь! Они не сказали всю правду! Ох, изверги! Ох, злодеи!

ОРМАНТАЙ. Хадиша, что с тобой?

ХАДИША. Валенки!.., Эти валенкие мои… У этого вора… В прошлый раз, когда Зейнеп отправлялась в маслопром, я свои валенкие отдала ей, чтобы в ночной стуже она не обморозила ноги… Точно… Точно они мой!..

Люди загудели. Из толпы вырывается Перизат.

ПЕРИЗАТ. Дядя Ормантай! Мою маму ограбили эти люди! Я тоже много раз одевала эти валенки. Когда они мне стали великоватыми, я сложив в двое свою старую ученическую тетрадь, использовала вместо стильки. Если они не убрали ее, может она лежит там до сих пор..

Не задумываясь, Демесин мигом валит первого вора на пол и вырывает из его ног валенки и отдает их к Перизат. Она засунув в голенише руку, вытаскивает от туда уже загрязненную, старую обложку ученической тетради. Вытащив знакомую себе обложку тетради, Перизат дрожащими руками и дрожащими голосом читает: 7 «А» класс. Тетрадь казахского языка. Жанаева Перизат.

Прочитав это, Перизат не облодая собой, падает в обморок со словам «мамочка!»

Гнев и возмущения людей переходет все границы.

ГОЛОСА. Убить всех!

–Растрелять!

–Мало их растрелять? Разрезав на куски, раздать голодным псам!

ОРМАНТАЙ (вору) где вы взяли эти валенки?

ПЕРВЫЙ. Купили на базаре.

ВТОРОЙ. Нашли по дороге.

ТРЕТИЙ. Мне они не говорили откуда взяли их.

ОРМАНТАЙ. Кому из вас верить? Говорите лучше правду. Признайтесь во всем!

АРДАК. Ех, Ор-еке, Ор-еке! Вы человек мирного времени. Этими двуногими зверюшками надо разговаривать по другому. У них другой язык! Ей, Демесин, выведи их за сарай и у оврага всех пристрели! И зароем там же! Их даже искать никто не станет. Иди, выводи их на улицу!

Когда Демесин стал выводить их на улицу, все трое на четвереньках приползли к ногам Ормантая.

ПЕРВЫЙ. Я не виноват! Я купил эти валенки на базаре.

ВТОРОЙ. Он врет! Все сделал он!

ТРЕТИЙ. Они меня заставили!

АРДАК (третьему вору). Если скажешь правду, мы тебя простим. Где Зейнеп? Женщина, которую вы ограбили?

ТРЕТИЙ. Если развяжешь руки, все скажу.

АРДАК. Демесин, развяжи ему руки.

Демесин развязывает ему руки.

–Ну, говори, где Зейнеп?

ТРЕТИЙ. Она… она остовалась под мостом…

АРДАК. Она жива? (Перизат поднимает голову).

ТРЕТИЙ. Не могу знать. Она остовалась под мостом… в одних ночнушках… Я… я не виноват! Я ее не раздевал! Я просто караулом был… они двоем меня заставили… Я не виноват! Простите меня!..

ПЕРИЗАТ. Ма-ма! (снова теряет сознание).

Люди окружили ее. Когда они возились с Перизат, вор, которому развязали руки, незаметно приполз к двери и стрелой выбежал вон!

ГОЛОСА. Удрал! Убежал один вор!

–Держите!

–Догоните его!

Слышен топот копыт.

ДЕМЕСИН. Полундра! Вор убежал! Пашист удрал! Где конь? Где мой конь! Ты не убежишь от Демесина! Смерть пашистам! Вперед!

Он в бешенном состоянии выбегает на улицу.

Все в панике.

***

Небольшая контора колхоза. В кабинете председателя колхоза идет совещание малым активом–всего два-три человека.

ОРМАНТАЙ. Посленовогодние события окончательно омрачили настроения колхозников. Холод, голод, участивщиися похоронки с фронта, зверское убииство Зейнеп. Все это подавило без того весьма унылый дух наших людей. Если бы не Демесин, мы потеряли бы еще и Перизат. В такой морозной ночью именно Демесин нашел ее, у могилы матери и привел ее еле живую домой. Она еще не полностью пришла в себе.

Что мы должны предпринимать, чтобы чем-то поднять дух и настроение людей?

АРДАК. Не одни мы страдаем. Вся страна горюет. Ничего, потерпит народ.

АКИМБЕК. Возможно, один день дадим им отдхнуть! Уже шесть месяцев они работают день и ночь.

ОРМАНТАЙ. Да, чем-то надо развеселит народ. Придумаите какой-то маленький той–праздник.

АРДАК. Откуда мы его возьмем?

ОРМАНТАЙ. Сколько у тебя писемь из фронта?

АРДАК. Одно… Да, одно письмо…

ОРМАНТАЙ. Одно, значит? Это – раз! Советская Армия начала наступление в берлинском направлений. Это–два! Потом… потом… Давайте, сегодня мы примем Демесина членом колхоза…. Новым членом. Это–три. Чем все эти события не праздник? А? С первого числа этого месяца… начислим ему трудодни.

АРДАК. Трудодни? За что? В качестве кого?

ОРМАНТАЙ. В качестве…. Давайте мы оформим его Стражем покоя!.

АРДАК. Извините, у нас нет такого штата.

ОРМАНТАЙ. Штат… штат… Если его нет, то придумаем его!

АРДАК. Это же противоречит трудовому Законодательству.

ОРМАНТАЙ. Ну, дорогая,  Закон должен работать на нас, а не мы на него, не правда ли? Если такой должности нет, тогда оформим его просто – сторож.

АРДАК. Потом?

ОРМАНТАЙ. Ну, потом… потом мы всем колхозом отметим его членство, одно письмо, успехи Красной Армии на фронте, принятие нового члена в наши ряди как страж нашего покоя! Разве все это мало чтобы устроит небольшой праздник для наших людей? Кто за это –прошу поднять руки.

АРДАК. Наше сегодняшнее собрание совсем не похож на собрание здравых людей…

ОРМАНТАЙ (считает поднятых рук). Кто –за? Раз, два, три, четыре, пять… Против – один. И так, по большенству голосов –Демесин принят в члены колхоза!

АРДАК. М-м… да… Придумали наконец-то праздник. На следующем собраний актива было бы отрадным, если Демесина примем в члены правления колхоза!..

ОРМАНТАЙ. Не надо так ехидничать, Ардак! На все надо смотреть шире. Демесин не считает себя глупее нас. Наоборот, он нас считает ненормальными. На днях я разговаривал с ним наедине и задал ему вопрос: «почему ты не женишься?». А он ответил: «все вы глупцы. Если женишься, родишь детей. Лелеешь, выростишь их. Когда он станет джигитом, его грудную клетку раздробит вот такая вот пуля!» –И он показывает большую круглую свинцевую дробь, вытащив из своей сумки». «Тогда как? Люди не должны жениться?»–спрашиваю я его. А он говорит: «Сперва надо убить войну, потом надо жениться!» На первый взгляд, его слова звучит как бредовый мысль не нормального человека. А если вдуматься по глубже, эти слова имеют глубокий смысл. Ружье в его руках нацелено на темными мыслями людей. Он охраняет наш покой не боясь ни мороза, ни стужи, ни слякоти. А люди, которых мы привыкли считать умными, готовы уничтожит целые народы, безжалостно убивая детей и стариков, беременных женщин. Так, кого из них мы должны считать умным, кого сумасшедшим? Кого из них мы должны отправить в психический дом? А?

АРДАК. В последнее время вы тоже стали говорит как Демесин (смеется). Ладно, быть так быть – я тоже присоединаюсь к вам (И поднимает руку).

ОРМАНТАЙ. Спасибо Ардак! Трудовую книжку надо ему вручить сегодня же. На рабочем месте! Он же нам дарил много радостей. Пусть это будет нашим ответом.

АРДАК. Да, при каждой встрече с ним у меня чуть не разрывается сердце от радости.

ОРМАНТАЙ. И так, кто вручит ему трудовую книжку?

ГОЛОСА. Боже упаси! Одно его имя смерти подобно!

КАКИМБЕК. Пусть решится на такую встречу человек, котрый спешит к своей смерти!

ОРМАНТАЙ (смотрит через окно) Идите, идите сюда! Страж покоя вышел на службу. Видите, как он мчится к закату солнца!

Все подходит к  окну и смотрят как мчится Демесин.

ГОЛОСА. Да, наверное, такую картину во всей вселенной наблюдаем только мы!

КАКИМБЕК. И конь его летит как стрела по привычной дорожке!

–Как искрится серебряная пыль из-под копыт жеребца!

ОРМАНТАЙ. Какая схожость!

АРДАК. Вы о чем?

ОРМАНТАЙ. На войне со мной в одной роте служил один молдой русский поэт, который почти найзуст знал все стихотворения Фета. Эта картина заставило мне вспомнит четыре строки из этих стихов. Послушайте:

Свет небес высоких

И блестящий снег,

И саней далеких

Одинокий бег! –Даже можно подумать, что русский поэт списал эти строки с похода нашего стража покоя!

АРДАК. Да! (взволнованно). Удивительнейшая картина! Я никогда не видела его на «службе». Давайте… я вручу ему трудовую книжку!..

КАКИМБЕК. Ойбай, не ходи туда! Завтра он сам же зайдет сюда, тогда и вручите.

АРДАК (окончательно решившись) Нет, другое дело, когда он сам придет, совсем другое-когда мы вручим книжку на рабочем месте! (Ормантаю) Дайте мне его трудовую!

Получив от Ормантая трудовую книжку, Ардак подходит к выходу.

–С Богом! (выходит)

КАКИМБЕК. Берегись, Ардак! Зря ты рискуешь жизнью! О, Аллах, сам стань ее защитником!

***

Ардак идет по снежному полю. Она видит, как приближается к ней страж покоя на своих санях.

Он плывет мимо нее, незамечая появления женщины.

ДЕМЕСИН (сам себе) Чу, мой скакун, чу! Надо торопиться! Чу! Та стороне аула осталась без присмотра! Быстрее, быстрее!

АРДАК. Здравствуйте, Демесин-ага! (он проезжает мимо).Демесин-ага, здравствуйте, говорю!

ДЕМЕСИН (ее заметив) А? Кто это?

АРДАК. Это – я!

ДЕМЕСИН. А где взяла этого коня?

АРДАК. А-а, коня говорите? Это мой конь? Служебный!

ДЕМЕСИН. Нашла тоже мне дурака! Ты колхозного коня своровала и хочешь вывести его своим сообщникам! Конь не твой! Я его привяжу!

Демесин ловким движением в один миг сваливает Ардак с коня и привязывает узду к своим саням.

АРДАК. Т…Т.. Товарищ…. Вы ошиблись! Я не воруха… Я жена красноармейца! За такой поступок вы ответите перед Законом! Отдайте мне моего коня!

Демесин сев на свои сани, собирается тронутся с места.

–Ей, Демесин! Я же замерзну здесь!

ДЕМЕСИН. Пока не придут за тобой понятые, ты будешь стоять здесь. Не в двигайся! Если попытаешься улизнуть, тут же пристрелю тебе!

АРДАК. Какой черт уговорил меня приити сюда! Ей Демесин! Что ты прикидываешься придурком? Ты меня не узнал что ли?

ДЕМЕСИН. Ты пашистка, говорящая на казахском языке.

АРДАК. Ты совсем рехнулся что ли? Я же Ардак! Председатель сельсовета!

Демесин подходит к ней.

Ардак от страха стоит как мертвая.

Демесин подошел к ней вплотную, пристально посмотрел на ее лицо.

ДЕМЕСИН. Да… Ты не пашистка. Ты настоящая Ардак. Я тебя видел вчера в конторе.

Ардак глубоко вздохнув, ожила.

ДЕМЕСИН. Извини… Я не узнал сразу (он виновато опускает голову).

АРДАК. Ничего, ничего, бывает и хуже!

ДЕМЕСИН. Ты не вор. Иди. Садись на своего коня и езжай.

Ардак делает два три шага.

–Нет, я тебя видел не вчера а только что.

АРДАК. Конечно, конечно. Только что…

Демесин подходит к ней.

ДЕМЕСИН. Ты же Ардак…

Он держит ее руки и греет их своим дыханием.

ДЕМЕСИН: Ох ты, как замерзла. На, одевай.

Он снимает свой тулуп и накрывает Ардак.

АРДАК. Не надо, не надо! Сам замерзнешь!

ДЕМЕСИН. Нет, я не мерзну. Красноармейца мороз не берет. Одевай!

Когда он накрывал ее тулупом, невольно пришлось ее обнять. Это заметно подействовало на Демесина. Взволнованный от странного чувства, он, ничего не понимая, отходит от нее. Через несколько шагов обернулся. И тихо спросил.

–Почему ходишь ночью?

Ардак только тогда вспомнила зачем на самом деле пришла.

АРДАК. Да… я… я совсем забыла. (Вытаскивает из кармана книжку). Это тебе!

ДЕМЕСИН. Что это?

АРДАК. Книжка! Трудовая! Ты стал членом нашего колхоза. Ты же охраняешь наш покой.

Демесин медленно подходит, берет в руки трудовую книжку. Долго смотрит и ложит в карман.

ДЕМЕСИН. Спасибо!.. Но.. я ухожу… Та сторона аула осталась без присмотра.

АРДАК. Демесин! Демесин!

***

Усадьба колхоза из первой сцены. За маленьким столом сидит МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА, АРДАК считает коров, стоящих за оградой. Слышны мычание скотов. Они принимают скот временно розданный колхозникам на зиму.

Входит Старик.

АРДАК. Сколько за вами коров?

КАКИМБЕК. Четыре. Все четыре в целости и сохранности. Вот, смотри.

Ардак подходит к ограде, долго смотрит.

АРДАК. Что-то худые они больно. Одна кожа да кости.

КАКИМБЕК. Что нам давал колхоз, то мы и ложили перед ними. Ничего не жалели.

АРДАК. А почему у пеструхи поломан один рог?

КАКИМБЕК. От судьбы не уйдешь. Вчера и у меня один зуб поломался. Вот!..

АРДАК. Аксакал, вам семьдесят, ваш зуб рано или поздно должен был поломаться. А корова, которую вы должны были выходить – молода, ей всего шесть лет. Почему у нее ломается рог? Значит вы не ухаживали за ней!

КАКИМБЕК. Почему не ухаживали, ухаживали больше, чем за собственными скотом.

АРДАК. (Молодой женщине). Ладно, пиши–сдал полностью. Следующий!

Старик уходит, входит старуха.

–Сколько коров за вами?

СТАРУХА. Три.

АРДАК. (Всматриваясь вглубь сцены). Почему три? У вас же одна корова разрешилась, где теленок?

СТАРУХА. Оставила себе.

АРДАК. Почему?

СТАРУХА. Как почему? Вы же сами говорили…

АРДАК. Что мы говорили?

СТАРУХА. Вы говорили, что во всем колхозе не осталось ни одного быка и просили, чтобы я пустила своего быка в стадо, пообещав, что потом дадите за него одного теленка. Вот я и оставила его у себя.

АРДАК. (Смеясь). Хорошо. Договорились. (Женщине). Пиши– сдала полностью. Следующий!

Старуха, обрадовавшись, уходит. Входит Хадиша.

–А у тебя сколько?

ХАДИША. Пять.

АРДАК. Почему здесь всего четыре?

ХАДИША. Одна умерла, ты же знаешь.

АРДАК. Заменишь ее своей коровой.

ХАДИША. Откуда я ее возьму. Ведь мою единственную корову украли.

АРДАК: Мне не надо таких доказательств. Ты взяла на выкормку пять коров? Взяла! Своровали, умерла – не причина. Мы не имеем права терять государственный скот.

ХАДИША. Ардак, родная, ну где я ее возьму?

АРДАК. Не знаю. Где хочешь там и находи. Если нет коровы, отдавай вместо нее четыре овцы. Даю три дня сроку. Если не найдешь за это время, удержим из трудодней.

ХАДИША. Удерживайте! Удерживайте! Из трудодней! Пусть мужья наши умирают на фронте, пусть Демесин ломает руку ребенку, пусть мы всю зиму, дрожа в холодном хлопкопункте зарабатывали болезни. (Повышает голос). Пусть малые дети ходят голодными и холдными, пусть мы выхаживаем ко всему прочему колхозный скот. Мы сейчас, боясь не угодить вам, за скотом ухаживаем больше, чем за собственными детьми. Ну давайте теперь будем помирать с голода, платя из трудодней за падежный скот. Вы этого хотите? Какая вам польза с того, что вы мучаете людей, бессердечные!

АРДАК.(Взрываясь). Следующий! Кто следующий, говорю!

ХАДИША. Ну, Ардакжан, ну придумай какой-нибудь другой выход.

АРДАК. Другого выхода нет. Заплатишь и все. Иди!

ХАДИША. (Плача). Каменная… бесчувственная… К чему счастливому человеку печали несчастных? (Уходит)

АРДАК. (Женщине). Пиши. Не хватает одной коровы. Следующий!

Входит Перизат. Ардак осекается. Долго смотрит на нее, потом отвернувшись, вытирает глаза.

АРДАК. (Не поворачиваясь). Сколько было за вами?

ПЕРИЗАТ. Трое.

АРДАК. Все здесь?

ПЕРИЗАТ. Да. Все.

АРДАК. У вас есть свой скот?

ПЕРИЗАТ. Есть.

АРДАК.Сколько?

ПЕРИЗАТ. Одна коза и две курицы.

АРДАК. Одну корову… оставляю. Ладно, одной козы и двух кур вам достаточно, да?

ПЕРИЗАТ. Конечно. Тетя Ардак, почему вы отвернулись?

АРДАК. Я обижена на тебя.

ПЕРИЗАТ. Почему?

АРДАК. Ты… ученица восьмого класса, взрослая девушка, комсомолка» (Повернувшись к ней лицом). Но при всем этом ты оказывается до сих пор бегаешь плакать на могилу матери. (Повышая голос). Если хочешь знать, это поступок недостойный комсомолки. За тобой растет братишка, на кого ему надеяться крома тебя? Ты об этом подумала?

ПЕРИЗАТ. (Чуть не плача). Нет…

АРДАК. Плохо, что не подумала. Твой братишка – человек будущего. Ты не имеешь права оставлять его одного, поняла?

ПЕРИЗАТ. Да…

АРДАК. Хорошо, если поняла. Ну, иди теперь домой и хорошенько смотри за человеком будущего, ладно?

ПЕРИЗАТ. Ладно… Тетя Ардак… от папы писем нет?

АРДАК. (Немного замешкавшись). Нет… пока нет…

Перизат уходит, Ардак, вытащив платок, вытирает глаза. Потом овладевает собой и вновь кричит в сторону двери.

–Кто следующий? Кто следующий, говорю? Быстро! Быстро! Что вы как неживые, пошевеливайтесь!

ГОЛОСА. Это баба прямо поедом ест.

–У самой муж цел, ребенок сыт, к чему ей горе других.

–Уполномоченный из района тоже не дает ей скучать.

Ардак на некоторое время застывает в задумчивости.

АРДАК. Какие вы бедные, недолекие женщины! Я же думаю больше о вас, чем о своем ребенке. Почему вы меня окружили?

ХАДИША. (Насмешливо). То-то и видно, что слишком много думаешь. Бейте ее, бабы!

Женщины с шумом свалили ее на землю. На сцене суматоха. Появляется Ормантой. Он прогоняет женщин и поднимает Ардак. Ардак встает. Все молчат. Она резко отталкивает руку Ормантай и подходит к стенке.

АРДАК. Бедняги, вы же не видите дальше своего носа. Для вас я как бельмо на глазу. По-вашему, на всей земле нет женщины бессчестней и бессердечней меня. Так, да? Конечно, так! Говорите что уполномоченный не дает скучать. Вы же своими глазами видели в прошлый раз, как я его позором выдворила. Так почему вы пристрастились к пустым словам? Если бы я захотела выйти замуж, познать семейное счастье, я бы давно могла выскочить за кого угодно. (Дрожа). Повторяю, за кого угодно! Но… но… если бы даже пришли не один, а десять уполномоченных… они недостойны ногтя моего мужа. Я не обесчещу его память, не позволю оставшемуся от него единственному ребенку заискивать перед чужим человеком. Это мой материнский долг. И только исполнив этот долг, я закрою глаза честной перед памятью своего мужа.

СТАРУХА. Куда это она ведет?

–При чем тут память?

АРДАК. Да, в своем. (Не в силах скрыть слез). Нате, смотрите!

Она вытаскивает из сумки узкую полоску бумаги и бросает в сторону толпы. Когда бумага, покружив в воздухе, падает на землю, ее подбирает молодая женщина и застывает в растерянности.

–Читай! Вслух читай!

МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА. (Читает). «Уважаемая Ардак Лепесова. Ваш муж, гвардия лейтенант Лепесов Аскар 2 февраля 1943 года погиб смертью  храбрых в последнем бою в битве за Сталинград…» (У молодой женщины дрожат руки, бумага падает на пол).

ГОЛОСА. Господи, как она могла столько времени скрывать смерть мужа?

–Оказывается бедняжка свое горе держала при себе.

ХАДИША. (Плача). Ардак, сгоряча я оскорбила тебя. Что не скажет человек во гневе, прости! Прости меня. Ты тоже, оказывается давно вдова, как мы…

АРДАК. Мое горе не горше вешего. Мы работали и тогда, когда услышали весть о смерти твоего мужа, Хадиша. Ну, продолжайте сдачу скота. Кто следующий? Кто следующий?

*         *           *

Дом Демесина. В доме бедно и сумрачно. В одном углу низкая деревянная подстилка, подержанная, самая необходимая посуда. В углу у входа горит печка. Возле нее сидит Демесин и льет дробь. Раславленный свинец из модной кружки, стоящей на печи он заливает в узкие прорези заранее приготовленной глиняной формы, потом разбивает ее и вытаскивает изнутри блестящие слитки свинца. Затем  он ставит их  на лоску и начинает бить молотком и резать ножом. Разрезанный  свинец он ложит на сковороду и проводит по нему другой скорородой, т.е. сворачивает его. Потом он достает, стоящую у печи суму и хочет засунуть туда свернутый свинец. Перед тем как заснуть, он считает отлитые пули.

ДЕМЕСИН. Один, два, три, четыре… десять… четырнадцать… двадцать… двадцать четыре… тридцать три… тридцать девять… сорок два… сорок пять… сорок восемь… пятьдесят четыре… пятьдесять девять… шестьдесят пять… семьдесят два… семьдесят восемь… восемьдесят пять… девяности шесть… сто пятнадцать… сто двадцать… сто двадцать… сто двадцать пуль. Сто двадцать. В суме семнадцать тысяч семьсот пуль… здесь сто двадцать… семнадцать тысяч семьсот и сто двадцать. (Начинает считать, загибая пальцы).Если  прибавить к семнадцати тысяч семь сот сто  двадцать…  восемнадцать тысяч… нет-нет. (Он долгое время мучается не в силах сложить эти цифры. (Ладно… завтра мне кто-нибудь сложит. (Взяв из сумы горсть пуль, радостно смеется). Наверное, пашистов всего то десять тысяч, ну от силы пятнадцать тысяч. А у меня есть семнадцать тысяч пуль, семнадцать тысяч! Их  хватит, чтобы истребить всех, даже останется. А  что я буду делать с оставшимися? Нельзя же ими зря палить в небо. А-а, нашел, нашел! Я их спрячу. Когда я истреблю пашистов, я покажу им свою суму и закричу: «Эй, подлые кровопийцы. Видите эту суму? Здесь лежат не конфеты для вашего услаждения, здесь лежат пули по вашу душу. Если  вы снова начнете поднимать головы, не ждите от меня добра, истреблю всех вас до единого». И как загремлю я этими пулями, пусть попробуют выйти из своих нор. Потом, когда все кончится, я все потроны зарою глубоко-глубоко. И тогда наш аул будет жить тихо и мирно. Наши дети не будут играть в войну, они научатся играть в мир. Да, научатся. Уже солнце заходит, надо собираться. Семнадцать тысяч семьсот прибавить сто двадцать…

***

Сделав два три шага, он как бы выходит на улицу. В это время проходят мимо две женщины с мешками в поисках дров и поют. Демесин, увидев их, мчится за ними. Женщины крича в два голоса, бегут.

ДЕМЕСИН. Эй, стойте, стойте! Я не трону вас! Стойте! Почему вы меня боитесь?

Демесин догоняет их. Женщины, прижимаясь друг к другу, дрожат как кролики.

ДЕМЕСИН. Куда вы идете?

ШАМСИЯ. Дров… За дровами…

ДЕМЕСИН. Ладно. Скажите мне, пожалуйста…

МАНСИЯ. Ойбай, не подходи!

ДЕМЕСИН. Сколько будет, если к семнадцати тысяч семьсот прибавить сто двадцать.

МАНСИЯ. Не знаю…

ДЕМЕСИН. Почему не знаешь? Ну-ка, говори. Сколько будет?

МАНСИЯ. Пусть я буду жертвой твоей, не знаю.

ДЕМЕСИН. Знаешь. Подумай.

МАНСИЯ. Не могу думать.

ШАМСИЯ. А что ему нужно?

МАНСИЯ. Говорит,  что то надо прибавить к чему то.

ШАМСИЯ. Что к чему прибавить?

ДЕМЕСИН. Семнадцать тысяч семьсот к сто двадцати. Сколько?

ШАМСИЯ. Завтра… завтра скажем.

ДЕМЕСИН. Ладно, завтра скажете. (Смеется). Дайте сюда мешки.

Он с мешками уходит.

ШАМСИЯ. Эй, почему мы так испугались? По-моему люди зря боятся его. Он же так легко освободил нас.

МАНСИЯ. Уй. Я думала, все, конец!

ШАМСИЯ. Сколько к скольки прибавить? Семнадцать тысяч семьсот к ста двадцати? Ой, прости господи, верно говорят, что в испуге человек забывает собственное имя. Ведь если к семнадцати тысяч семьсот прибавить сто двадцать –получится семнадцать тысяч восемьсот двадцать.

МАНСИЯ. О боже, ведь легче легкого.

Входит Демесин с полным мешком. Оставив его, снова собирается уходить.

ШАМСИЯ. Демесин, мы прибавили.

ДЕМЕСИН. (Улыбаясь). Сколько получилось?

МАНСИЯ. Семнадцать тысяч восемьсот двадцать.

ДЕМЕСИН. Кто сложил это?

МАНСИЯ. Она… она сложила.

ШАМСИЯ. Я… я сложила.

ДЕМЕСИН. Молодец. Голова работает!

Демесин целует ее. Мансия от испуга закричала, прося помощь. Бегает по сцене. Вдруг замечает, что ничего страшного не происходит. Она с удивлением возвращается и смотрит на них. Падает платок. Демесин вырывается из объятий Шамсии.

ДЕМЕСИН. Я… я сейчас… (Уходит)

МАНСИЯ. Ты когда то и слышать не хотела о Демесине, а кончилось тем, что вы в конце-концов поцеловались.

ШАМСИЯ. (Потрогав щеку, улыбается). Эй, вот это место где он поцеловал. Прямо таки горит!

МАНСИЯ. Ну давай тогда я приглашу его и оставлю вас наедине.

ШАМСИЯ. Ойбай, прочь! (Вставая). Между прочим, зачем ему нужно было слагать эти числа?

МАНСИЯ. Пусть покарает меня аллах, если я знаю. Давай спросим, а?

ШАМСИЯ. Спроси ты.

МАНСИЯ. Он же не меня, а тебя целовал, вот ты и спроси.

ШАМСИЯ. (Немного замешкавшись). Эй, Демесин, эти числа тебе… вам… зачем нужны?

ДЕМЕСИН. (Резко обернувшись). Хотите узнать военную тайну? Уматывайте побыстрей. Вон от сюда! Возьмите мешки и убирайтесь отсюда! Ну, живо!

Женщины помчались как угорелые.

Сделав два три шага, Демесин хохочет от души.

ДЕМЕСИН. Уже поздно, надо ехать! Надо ехать!

–Уже стемнело, надо торопиться! Сейчас, сейчас! (Он собирает вещи. Внезапно с улицы доносится голос).

ГОЛОС. Эй, придурок!

ДЕМЕСИН. (Вскакивая)). А? Кто это? Кто пришел? Эй, где ты?

Раздается выстрел из ружья. Демесин, схватившись за грудь, застывает, качаясь. Со двора доносится резкий топот конских копыт. Демесин, опершись о землю, тянется к ружью.

ДЕМЕСИН. Они… они выстрелили в меня… в… тишину. В стража покоя… За что? За что? В чем моя вина? В чем? Проклятые!.. Все равно не уйдете от меня! Сейчас, сейчас я догоню тебя, сейчас!

*        *        *

На сцене шум. Людские волнение. Среди собравшихся – Ормантай и Ардак. Из глубины выплывает Демесин на своих санях. Он застыл, опершись на свое ружье. К нему подходит Ормантай.

ОРМАНТАЙ. Демесин… Демесин!

Он не отвечает. Ормантай высвобождает ружье. И только тогда Демесин выпрямившись, встает во весь рост и… падает. Подходит  Ардак, накрывает его тело тем же тулупом.

АРДАК. Еще одна жертва из нашего маленького аула.

ОРМАНТАЙ. Да, Ардак, война не выбирает жертв.

Они на санях увозят тело стража покоя.